Юрий Гуралюк (guralyuk) wrote,
Юрий Гуралюк
guralyuk

В.Куренной в "Частном корреспонденте" о премии, к-ю мне дали :) ("Общественная мысль")

В принципе, да, какие-то впечатления совпадают с моими. Единственное, я бы не проводил через текст сочувствие "критическому мышлению". Критическое мышление хорошо, когда оно блажь, необходимая обществу как часть культуры каких-нибудь гедрнистических "кругов" или излишне идеологищирвоанных. Маргинальных в целом. Но когда критическое мышление становится мэйн-стримом, получается то, что вышло в СССР в 90-х. В общем, с критическим мышлением надо обращаться осторожно.

По-моему, тот круг. который учредил эту премию, хорошо понимает опасность превращения критического мышления в массовый нигилизм, если ему позволить своими руками слишком большое общественное распространение.

С другой стороны, и узкий национализм или иная форма идеологической "диктатуры" для России им кажется примерно столь же опасной. Это тоже поощрять они не склонны. Отсюда - первые премии, т.е. признание и определенное местов интеллектуальной иерархии для России, которую они предложили, - ориентируют на внимание к большим темам, выходящим за рамки собственно России, но где Россия в контексте, и в этом контексте у России важная. при каких-то обстоятельствах ведущая роль. Поиск понимания России в больших контекстах, основанное на максимально трезвом взгляде на эти контексты и Россию - это неплохая замена критическому мышлению. Или иначе - критическому мышлению предложено критиковать не только России, а все те контексты, в которых ее предложено осмысливать, западное обещство в том числе. Моя книга, например, написана с точки зрения европейца.


Виталий Куренной  понедельник, 1 декабря 2008 года, 23.49

Симптом дефицита
Премий по общественным наукам много, а оценивать почти нечего




Одно из событий прошедшей ярмарки non/fiction-2008 — вручение премии «Общественная мысль», учрежденной Институтом общественного проектирования. Первая премия была вручена Святославу Каспэ за книгу «Центры и иерархии: пространственные метафоры власти и западная политическая форма». Две вторых — Юрию Шевцову (за книгу «Новая идеология: голодомор») и Сергею Нефедову (за обширную монографию «Война и общество. Факторный анализ исторического процесса. История Востока»). Были вручены также третьи премии и дипломы разного статуса. В документах озвучены две цели премии: «во-первых, способствовать влиянию научной литературы на политический дискурс, и, во-вторых, оказывать поддержку как общественную, так и финансовую созданию трудов по политологии, социологии, истории и другим общественно-научным дисциплинам». Одна цель, таким образом, сугубо прагматическая, вторая — неясная (благотворительность?).

По факту награждения, однако, можно попробовать реконструировать содержательную логику премии. Она, на мой взгляд, включала в себя два момента: сильное государство/империя и модернизация. Основная интрига выбора призеров состояла в том, что два этих понятия с трудом совмещаются в таком объекте, как «Россия». Некоторые авторы не скрывали своего удивления тем, что удостоились премии. Так, работа С. Каспэ посвящена отнюдь не России. Зато она содержит размышления о «природе мощи имперского центра», причем такого рода, что без труда наводит на мысль изготовить аналогичное снадобье уже в домашних условиях. Удивился и Виктор Мартьянов, которому вручали диплом за книгу «Метаморфозы российского модерна»: российская модернизация оценивается у него местами весьма критически. Всё это, однако, легко складывается в единую мозаику, если посмотреть на эти работы с точки зрения прагматичного алхимика, изготавливающего рецепт сильного, но при этом модернизированного государства. Поскольку же модернизация и урбанизация — понятия, тесно связанные, то награждение ряда работ, посвященных городу, также не было неожиданностью.

Можно и, наверное, нужно и далее анатомировать механизм работы данной конкретной премии. Но здесь мы хотели бы поговорить о другом: какая потребность вообще стоит за премиями в области гуманитарной литературы? С каким мерилом можно подходить к оценке той или иной премии? «Общественная мысль» — это всего лишь одно из нововведений такого рода. В начале октября состоялось первое вручение еще одной крупной премии — «Книга года» — по философско-гуманитарной мысли. Главная премия в номинации «Книга года» была посмертно присуждена Владимиру Вениаминовичу Бибихину, а премия в номинации «Вклад в науку» — Пиаме Павловне Гайденко. Это, кстати, не первая премия по философии: с 2002 года в Петербурге вручается премия Санкт-Петербургского философского общества «Вторая навигация». Правда, это очень локальная премия — она выдается лишь авторам из Петербурга и Ленинградской области. Из чего, кстати, можно заключить, что кроме особой «русской философии» есть еще и особая «философия Петербурга и Ленинградской области». Но с точки зрения краевого, местного сообщества интеллигенции, инициатива, конечно, прекрасная именно своей местечковостью.

Любая премия — это институт признания. Появление новых заметных премий в области гуманитарных наук в России свидетельствует о том, что есть потребность в создании новых институтов такого рода. Это симптом дефицита, но дефицита чего? Чтобы в нем разобраться, надо обратиться к нашему советскому прошлому. В позднесоветском обществе существовало два альтернативных механизма признания гуманитариев, каждый из которых прекрасно работал. Первый — официальное признание, выражавшееся в разного рода бонусах, которые получали лояльные мыслители в ходе своей карьеры, завершающейся, скажем, званием академика. Второй механизм был альтернативен — это разного рода критические мыслители, которые не получали особых бонусов от советской власти, зато пользовались необычайной популярностью у советской интеллигенции (феномен М. Мамардашвили). В общем-то яркие фигуры были распределены поровну (нелепо отрицать, что советская власть всегда имела тяготение к фрикам), однако линия размежевания проходила по линии «лояльность — нелояльность». Когда советская власть исчезла, на очень краткий промежуток времени казалось, что критическая линия, выйдя из полуподполья, породит наконец великую философскую и обществоведческую мысль. Одно время аудитории были забиты слушателями; из эмиграции потянулись обратно критические кумиры…

Но ничего, ровным счетом ничего не произошло. Интерес у широких слоев населения к критическому мышлению быстро угас. Перестал работать и официальный механизм признания, люди стали разбегаться — кто из науки, кто за границу. Но самое разочаровывающее — не произошло никакого научного бума, оказалось, что в плоскости исследований наши обществоведы неконкурентоспособны. Те, кто продолжал интересоваться гуманитарной наукой, погрузились в чтение переводов. Оказалось, что всё «интеллектуальное» напряжение держалось исключительно на идеологическом стержне. Это не означало, что в СССР не было гуманитарной науки высокого уровня, но она возникала в каком-то очень узком слое на границе сугубо идеологического столкновения двух механизмов признания, ни один из которых не имел в виду научную составляющую. Забавно, но Андрей Кураев не так давно заметил, что если и преподавать в школе основы православной культуры, то сейчас для этого в России нет багажа знаний, за исключением того, что был создан в советский период (усилиями таких людей, как Аверинцев, Лотман и др.).

Возможно, кто-то удивится: разве у нас нет механизма признания сугубо научных заслуг? А как же научные степени? Как же признание коллег? К сожалению, все эти механизмы колонизированы совсем другими логиками — административными (начальник всегда самый крупный ученый), статусными (крупные чиновники и политики у нас все сплошь великие мыслители и авторы множества сочинений), патрон-клиентельными, сугубо рыночными (индустрия фактической купли-продажи диссертаций). И похоже, эту систему невозможно изменить изнутри. Прискорбно, но научное сообщество у нас не способно консолидированно занять позицию даже по плагиату. Тогда о каких других нормах может у нас идти речь? Нужны новые институты признания, позволяющие судить «по гамбургскому счету», отвлекаясь от статусов, внутреннего торга, институциональной и корпоративной лояльности. Появился, например, журнал рецензий «Пушкин», но я только и слышу от людей, обычно защищенных от всякой критики клиентельной и административной лояльностью, о том, что критические рецензии там написаны «по заказу». То есть гуманитарное сообщество у нас не способно воспринимать критику — во всякой критике видится идеологический заказ.

Зададимся, однако, вопросом, в какой логике признания работают новые премии? На мой взгляд, ясной позиции, свидетельствующей о поощрении гуманитарной науки, пока не озвучено. Если судить по «Общественной мысли», речь идет о стремлении отстроить систему идеологического и прагматического, а не рационально-научного признания обществоведческих трудов. Что ж, тогда больше премий, хороших и разных.



http://www.chaskor.ru/p.php?id=1492
Tags: Россия, голод
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments