Юрий Гуралюк (guralyuk) wrote,
Юрий Гуралюк
guralyuk

С.Трахименок: "По следам Таманцева"

http://www.sibogni.ru/files/2005-5/trahimenok_pst.zip

Насколько все таки бывает автор неотделим от произведения... Вроде, не первый год знаю человека, знаю, что пишет много лет, но только сейчас почитал, что человек пишет.

Сюжет: автор, бывший офицер-аналитик одной из наших спецслужб и одновременно литератор получил информацию, что на Дльнем Вотоке живет прототип главного героя книги Богомолова "В августе 44-го", быший офицер СМЕРШ. Нашлись деньги на поездку и литератор отправился на Дльний Восток к этому старику в надежде написать сценарий фильма о нем или хотя бы очерк для газеты. Долго добирается туда. Встречи с коллегами из закрытого ведомства. Лубянка. "Щит и меч". "База" в Новосибирске. Улан-Удэ. Районный уполномоченный закрытого ведомства на месте встречает на вокзале, помогает и "ведет" по приграничному району. В итоге оказывается: старик уже умер, но он не был прототипом главного героя Богомолова. Воевал, достоин уважения, но именно участие в операциях СМЕРШ в западной Беларуси в 44г. - придумал, вжился в роль. Долго общался с местными офицерами закрытого ведомтва и пограничниками, водил их на охоту как егерь, и просто вжился в придуманную биографию...

Те в какой-то момент простучали человека из своего окружения. Это обычно в такой системе. Несколько белых пятен нашлись, заставили задуматься, прояснили по своим каналам. Поняли, что придумывает, но не сказали, чтоб не обидеть. Просто перестали приглашать в свой круг, он уже и невыносим стал в своем увлечении...

На обратном пути в Минск литератор встретился с Богомоловым и уточнил - да, действительно, у главного героя прототипа не было. "Следак"...

Такое нередко бывает с людьми, вступающими в частные доброжелательные отношения с людьми из этого заркытого мира. Помимо КГБфобии есть и обратная крайность. Она просто по-моему впервые описана литературно глазами опытного офицера, как бы изнутри.

По ходу - реальный быт и тональность отношений внутри офицеров закрытого ведомства. Очень много не то чтобы профессионального слэнга, нет, не слэнга, скорее - стандартов мышления и поведения. "Установил психологический контакт с администратором гостиницы, можно двигаться дальше", "всегда должна быть база в регионе действия", контакт на местах с коллегами, бережное отношение к людям гражданским, точнее, не из системы, экономия сил, концентрация на цели, отбрасывание несущественных мелочей, проверка-перепроверка информации, короткие динамичные фразы, психологизм особого типа, который "обычному человеку" покажется манипуляцией им, если "обычный человек" поймет, что происходит в момент "психологического контакта", доверенные люди первого круга, функционально полезные фигуры, информаторы и т.д. - автоматически формируемая под цель так и хочется сказать "агентурная сеть". Никакого позерства ни в сторону понтов, ни в сторону излишней скромности или бюрократического служебного отупения, почти нет лирических описаний или бессмысленных "бабских" пустых рефлексий, видение мира через последовательность следственных действий в очень сложной политической в конечном счете сфере.

Мужская проза.

Сам Сергей Трахименок - действительно до выхода в запас высокопоставленный офицер одной из спецслужб с огромным опытом и оперативной и аналитической работы. Занимал в момент увольнения одну из едва ли ни высших должностей в своей службе в аналитическом секторе, но согласно бытующей у нас наверняка близкой к истине в каких-то элементах легенде вылетел "в течение суток" и из системы на пенсию и с должности за то, что провел встречу с читателями в одном из театров. Писал человек всю жизнь, но в тот момент непосредственному руководству это почему-то не понравилось.

В общем, очень интересно, но, скорее всего, не для всех. Такой неожиданный синтез множества жанров и более чем жанров: репортаж, дневник, следствие, психологический детектив, лекция, инструкция, литературное обобщение "бытия".

***
Сергей ТРАХИМЁНОК



ПО СЛЕДАМ ТАМАНЦЕВА
Повесть



Глава 1

- Ваши документы, - сказал мне сержант-крепыш, наметанным глазом выделив меня из толпы.
Да, не дружески встречает меня Москва. Хотя я понимаю: сам виноват. Психолог хренов. Сознавая, что мне предстоит долгая дорога, а в ней и иголка тяжела, я взял с собой маленькую сумку, куда сунул смену белья, бритвенные принадлежности и диктофон. Оделся я также по-походному: на ногах кроссовки и джинсы, на голове панама защитного цвета, а пространство между джинсами и панамой сокрыто футболкой-полурукавкой камуфляжной раскраски и серым жилетом - вещью, весьма любимой операторами кино и спецназовцами за огромное количество карманов и карманчиков. И хотя во мне трудно признать "лицо кавказской национальности", - у меня уже дважды проверяли документы.
Первый раз - на Белорусском вокзале. Второй - на вокзале аэро, куда я приехал, чтобы купить билет на самолет до Новосибирска.
Но если на Белорусском милицейский патруль сначала представился, а уж потом попросил предъявить паспорт, то околовоздушная милиция была более бесцеремонна.
Сержант повертел паспорт в руках, потом повернулся и пошел прочь, однако, как будто вспомнив о чем-то, вернулся, сунул паспорт мне в руки и, не говоря ни слова, направился далее, рассматривая посетителей с видом высшего судии.
Билет до Новосибирска я взял свободно. А затем поехал к своему другу и коллеге, который в отличие от меня еще служил. Сделал я это не только потому, что понимал - если буду болтаться по Москве в таком одеянии, меня проверят еще несколько раз. И, хотя процедура не представляла для меня опасности, мне почему-то не хотелось подвергаться ей еще раз.
Добравшись до Ясенева, я попал в район, где на меня смотрели не так подозрительно, и это вселяло надежду на более спокойное пребывание в столице.
Весь день я пробыл у своего друга и коллеги. Мы болтали, вспоминали однокашников, своих преподавателей.
- А помнишь, - сказал я ему, - как ты пытался объять необъятное…
- Помню, помню, - сказал он.
Мой друг был технарем по своему первому образованию и в учебном заведении КГБ, где мы с ним учились на одном курсе, пытался связать то, что могло быть связано только в технике. А поскольку парень он был ответственный, его попытки соединить несоединимое и найти в бывшей идеологии некую железную логику, едва не закончились плачевно. И я законно горжусь собой, что сумел разъяснить ему это. Следовательно, я мог рассчитывать на некую благодарность со стороны контрразведки России, что не дал, говоря курсантским сленгом, "поехать крыше" у одного из ее неофитов, и она не потеряла в его лице ценного сотрудника - аналитика.
Потом я пожаловался на сверхбдительность московской милиции. На что мой бывший коллега сказал:
- Не хрен выряжаться так, война идет…
Что я мог ему возразить?
- Ладно, - сказал я ему, - война так война. Ты меня проводи вечером до самолета. Я не хочу, чтобы меня неожиданно поместили в какой-нибудь ИВС на тридцать суток по подозрению в террористической деятельности.
- И правильно сделают, - проворчал мой друг голосом первого президента России, - приехал из другого государства и создаешь, понимаш, проблемы правоохранительным органам столицы.
Но, посмотрев на выражение моего лица, немного смягчился:
- Провожу, - сказал он, - непременно провожу. Да, что это мы все о прошлом, да о прошлом - расскажи, как там у вас в Белоруссии?
Я, было, открыл рот, чтобы поведать ему о житье-бытье в Беларуси. Но появилась его младшая дочь Света, которой было всего шесть лет и которая, как все поздние дети, была чрезвычайно самостоятельна и не по годам развита.
- О, - сказала она, - дядя Селеза приехал… Щас я рассказу тебе смесной анекдот.
Здесь надо сделать отступление. Несмотря на свой юный возраст она действительно рассказывала смешные анекдоты. Но смешны они были потому, что она, сама того не сознавая, делала акцент на том, чего взрослые не замечают в силу своего житейского опыта. Именно это и придавало анекдотам в ее устах необычность и остроту.
- Дай нам поговорить, - перебил ее отец.
- Вот рассказу анекдот, тогда говорите…
Видя, что от дитя не отделаться просто так, отец сказал:
- Рассказывай, только быстро.
- Не торопи меня, - ответила дочь.
- Хорошо, хорошо, только ты говори быстрее…
- Спрасивает муз у зены, - начала она. - "Ты поцистила мой пидзак?" - "Поцистила". - "А брюки поцистила?" - "Поцистила". - "А сапоги поцистила?" - "А сто, у тебя в сапогах узе есть карманы?"
Мы сдержанно усмехаемся. А Светка, полагая, что до нас не дошла суть анекдота, объясняет:
- В сапогах не бывает карманов.
Тут мы начинаем хохотать, понимая, что для нее еще непонятны особенности отношений между супругами, и она видит изюминку анекдота в том, что ей более понятно.
Видя, что цель рассказывания анекдота достигнута, дите покидает нас, а мы возвращаемся к прерванной беседе. Но друг не напоминает мне про Беларусь. Значит, вопрос был задан из вежливости и его не очень интересует, как там у нас в Беларуси.

* * *
Вечером мы были на аэровокзале.
- Ты на каком самолете летишь? - спросил друг у меня.
- Аэробус, - ответил я.
- Хороший самолет, - сказал он и, немного помедлив, добавил, - комфортный.
- На других не летаем, - ответил я, - хотя взял билет на этот рейс только потому, что в этом самолете было много свободных мест.
Объявили начало регистрации.
- Ты почему с такой легкомысленной сумкой? - спросил он.
- Чем она тебе не нравится?
- Замков нет, а вдруг кто-нибудь туда заглянет.
- Типун тебе на язык, у меня там диктофон и батарейки.
- Хочешь кого-нибудь записать?
- Да, - сказал я, - одного очень интересного человека. Богомолова читал?
- Читал, - ответил он.
- Вот я лечу работать с одним из его прототипов.
- Далеко?
- На Дальний Восток.
- Кто оплачивает? Заказчик?
- Нет. Добрые люди.
- Неужели такие еще водятся?
- Как видишь, не перевелись.
Моя сумка уплыла по транспортеру, а я получил красивый аэрофлотовский талон.
- Ну, - сказал мне друг, - давай прощаться.
- Давай, - ответил я, - но прежде возьми этот телефон.
- Мне по нему нужно позвонить?
- Да, позвони дня через три-четыре.
- Это оперсвязь? - спросил он, заглянув в бумажку.
- Обижаешь - в/ч. Позвонишь в Минск моим коллегам, они тебе сообщат информацию для меня по некоему Коловратову, по непроверенным данным, разжалованному майору "Смерша".
- Ты совсем чокнулся, - сказал он мне, - ваши, наверное, запросили информацию у нас, мы сообщили им, а я возьму эту информацию у ваших и передам тебе…
- Специфика момента, - ответил я ему, - правой рукой чешем левое ухо, но иначе нельзя: в разных государствах живем. Попросить это сделать тебя я не могу. Так что, брат, вот так через… некую часть тела все и делаем.
- А чем провинился этот Коловратов, что его разжаловали, по непроверенным данным?
- По непроверенным данным его разжаловали и уволили после участия в операциях во время войны с Японией.
- А тебе-то он чем интересен?
- Во время войны он, по плохо проверяемым данным, участвовал в операциях "Смерша" на территории современной Беларуси.
- А на Востоке он почему осел?
- Спроси что-нибудь полегче. Впрочем, я тебе смогу все объяснить по возвращению. Разумеется, если тебе это будет интересно.
- А почему мне может быть неинтересно?
- Потому, что одно дело - детективы читать, а другое дело - реально расследовать жизненные ситуации. Они, чаще всего, не столь стремительны и не столько увлекательны…
- Это в тебе говорит бывший следак… Если ты любишь то, чем занимаешься, то тебе все интересно.
"Посадка на рейс 36-74 до Новосибирска заканчивается" - проинформировал женский металлический голос.
- А почему ты сразу не летишь на Восток?
- Ты, как старый контрразведчик, хорошо усвоивший то, что нам читали корифеи этого дела двадцать лет назад, должен понимать, что у человека должна быть какая-то база, с которой он действует. И эта база должна быть расположена неподалеку от театра военных или иных действий.
- Ни хрена себе база, - сказал мой друг, - в трех тысячах километров от самого театра.
- А ты что хотел, чтобы она была в Москве, в шести тысячах километров от означенного театра.
- Ладно, не заводись перед полетом, звони…
- Конечно, ты моя информационная ниточка.

* * *
Всего через три с небольшим часа Ил-86 доставил меня из столицы России в аэропорт неофициальной столицы Сибири Толмачево, и я почувствовал себя покорителем больших пространств и похитителем времени. Все произошло как нельзя лучше, в полете я не спал, но перед посадкой все-таки задремал. Разбудили меня аплодисменты пассажиров. Я выглянул в окно. Самолет бежал по взлетно-посадочной полосе, а над постройками порта красовалась надпись "Новосибирск".
Получив багаж, я взял такси и приехал на улицу Сибирскую, 17.
- Привет, дядь Сережа, - сказала мне повзрослевшая за годы, пока мы не виделись, нынешняя хозяйка квартиры Соня Самохина. Тюфячок вас ждет. Можете спать хоть до обеда. Если будете уезжать - ключ отдайте соседке слева. Мы с девяти на работе. Помните соседку слева?
- Помню.
- Да, кстати, как там в Белоруссии?
Деловой стиль общения современной молодежи.
- Потом расскажу, - сказал я и пошел в комнату, где меня ждал расстеленный на полу матрасик, который почему-то назывался тюфячком.
Я улегся на тюфячок и, поскольку ночь у меня пропала благодаря парадоксу полетов на Восток, уснул. Когда я проснулся, часы показывали половину первого.
Хозяев не было, на столе в кухне лежала записка с лаконичным содержанием: "Хлеб в хлебнице, чай в буфете, все остальное - в холодильнике".
Я принял душ, побрился, выпил чаю, а потом стал бродить по квартире.
В ней многое изменилось, с тех пор как я здесь бывал. Неизменными, пожалуй, остались лишь полки с книгами, да картины сибирских художников, когда-то подаренные ее хозяину, Николаю Самохину, известному российскому писателю-беллетристу и сатирику, трагически ушедшему из жизни в восемьдесят девятом году.
Двадцать лет назад я познакомился с ним случайно, хотя, наверное, это не совсем верно, поскольку начинающих литераторов всегда рано или поздно прибивает к мастерам пера, как начинающих правонарушителей к уголовным авторитетам.
Но наша дружба не была замешана на литературных интересах, точнее, я видел в нем писателя, а он во мне лишь человека редкой профессии, о которой в писательской среде, благодаря постоянному промыванию мозгов СМИ, было какое-то инфантильно-извращенное представление.
Впрочем, если кто-то спросит: чему научил меня Самохин - писатель - я с уверенностью могу сказать: способности самому давать оценку тому, что ты написал, и не верить никаким другим мнениям, от каких бы литературных авторитетов они ни исходили.
Я подошел к книжной полке, взял в руки книгу Самохина "Где-то в городе на окраине" и стал листать. На семьдесят третьей я нашел то, что хотел.
"Получил я первое яблоко, когда мне исполнилось шесть лет. С этим яблоком в руках я вышел на улицу.
А на улице как раз готовилось большое сражение, шло, в связи с этим, деление на "синих" и "красных" и раздавались командные чины. Должность Клима Ворошилова захватил Кешка Дорофеев. Разобраны были также Чапаев, Буденный, Щорс, Стенька Разин и Амангельды Иманов.
Увидев меня с яблоком, Кешка подошел ко мне и сказал:
- Дай сорок, я за тебя заступаться буду.
Я доверчиво протянул ему яблоко.
Бессовестный Кешка, пользуясь тем, что я не знаком с дробями, откусил не сорок, а шестьдесят процентов.
Затем сорок потребовали Чапаев, Буденный, Щорс и Стенька Разин.Чапаев при этом обещал взять меня к себе Петькой-пулеметчиком.
Прежде чем дать сорок предводителю "синих" Стеньке Разину я быстро откусил сам, а ему протянул огрызок.
- Подавись ты им, жмот, - обиделся Стенька и запустил огрызком мне в лоб.
В ту же секунду верный союзническим обязательствам Кешка - Ворошилов опрокинул атамана наземь.
"Синие" бросились на выручку своему предводителю. Завязалась схватка, из которой я, несмотря на свой нейтралитет, выбрался с разорванной штаниной, оцарапанным коленом и подбитым глазом".
Я закрыл книгу, поставил ее на место и поймал себя на мысли, что детство моего героя, прототипа богомоловского Таманцева, тоже прошло в Сталинске, на тех же окраинных улочках, но на двенадцать лет раньше. Возможно, он тоже играл в Чапаева, Щорса, или был в противном лагере атамана Стеньки Разина. Все возможно.
Я позвонил на киностудию. Приятный женский голос ответил мне, что директор задерживается, но к обеду обязательно будет.
- Распрекрасно, - произнес я вслух, - к обеду доберусь до киностудии.
Затем я набрал мобильный одного моего коллеги. Он работал начальником службы безопасности в фирме, торгующей бумагой.
- Привет, начальник, - сказал я ему, - как жив, здоров?
- Ты где? - спросил он коротко, не желая тратить время на приветствия и вопросы вежливости.
- В Н-ске, - сказал я.
- Долго пробудешь?
- Не знаю, Володя, завтра, наверное, улечу дальше.
- Тогда встречаемся в шесть у меня.
- Цель? - желая передразнить его, я перешел на телеграфный стиль.
- Поужинаем, - ответил он.
- Лады.
- Около шести звякни.
- Звякну.
После столь недолгих переговоров, которые вызвали бы приступ смеха у большинства женщин, я закрыл квартиру и пошел на вокзал. В здание вокзала я заходить не стал, а спустился в метро и поехал до станции "Студенческая".
От "Студенческой" к студии я шел не спеша, потому что времени до предполагаемой встречи у меня был вагон. Но, несмотря на это, в приемную я пришел, когда директора еще не было.
Какое-то время я развлекал секретаршу информацией о том, что происходит "там за Уралом", а потом вообще остался один: секретарша убежала на обед, а мне для досуга оставила газеты и бюллетени с фестивалей кино.
В одном из газетных номеров я нашел критическую статью о фильме Сибирской киностудии, в котором я комментировал события семидесятых годов в Новосибирске. "Сибирь на экране: мифы и реальность" назывался тот фильм. Полемика вокруг него развернулась нешуточная, но напоминала она разговор двух глухих. Впрочем, когда одно и то же обсуждают два поколения, первое из которых отцы, а второе - дети, иначе и быть не может.
Детям было непонятно, как можно снять с показа или не утвердить фильм только за то, что у артиста на майке надпись на латинице. А отцы не могли им внятно этого объяснить и ссылались на КГБ, который "не давал творцам развернуться". Но и этот аргумент был непонятен молодым. И тогда отцы, обидевшись, вспомнили современную рекламу и сказали молодым:
- За то нас с экрана никто за "Клинским" не посылал, да и не мог послать.
- При чем тут "Клинское"? - удивилась молодежь. - В ваше время его не было, а было лишь "Жигулевское".
И на этом полемика двух поколений закончилась, и каждая сторона не продвинулась в понимании того, что же в кино считать мифом, а что реальностью, ни на шаг.
Директор появился с шестым радиосигналом, извещающим о конце обеденного перерыва, вместе с секретаршей.
Мы сразу прошли в его кабинет. Перед выездом из Минска я звонил ему по телефону и в двух словах изложил цель своей поездки. Поэтому директор, как человек деловой, начал без вступлений:
- Ты привез заявку?
- Нет, - ответил я, - до заявки еще далеко.
- Ты полагаешь, что этот человек мог умереть?
- Все возможно.
- Но это не беда для кинематографа, тем более неигрового, есть документы, свидетели…
- Так-то оно так, но…
- Напрасно, Москва требует заявок и сценариев к будущему юбилею Победы. Пока заявим, пока они утвердят…
- Съезжу, и на обратном пути все детально обсудим. Заявку в течение получаса можно написать.
- Как знаешь, - сказал мне директор, - ты не обедал?
- Я недавно завтракал.
- Ну, все равно, пойдем, у меня есть бутерброды и кофе.
- Я пью чай.
- Найдем и чай, для гостей можно чего-нибудь и покрепче, а мне нельзя, я на работе.
- Я тоже не буду, у меня вечером встреча с другом.
- Ну сейчас со мной, а вечером с другом…
За такой болтовней мы прошли в комнату за кабинетом, директор открыл холодильник и стал доставать ингредиенты к бутербродам, заварил чай, с некоей мужской эстетикой разложил все это на столике на салфетках и произнес:
- Ну, как там у нас в Белоруссии?

* * *
От директора я ушел через два часа, предварительно звякнув Владимиру.
- Обстоятельства изменились, - сказал он, - я немного задержусь на работе.
- А что делать мне?
- Приходи к семи в сквер за цирком, там есть летнее кафе-шашлычная.
- Договорились.
Я вернулся на правый берег на метро. Прошелся пешком по Красному проспекту, постоял в центральном сквере, рассматривая струи фонтана. А затем так же пешком направился к цирку.
В назначенное время я сидел за пластмассовым столиком в означенном кафе и крутил головой по сторонам, не зная, откуда появится мой друг и коллега.
Он возник в конце аллеи ровно в семь. Сухой, поджарый Владимир двигался легко и стремительно.
В детстве он занимался танцами и, когда в семидесятых годах Новосибирск захлестнула волна интереса к каратэ, с головой ушел в тренировки.
Видимо, от многолетней школы танцев у него были легкие ноги и боковые удары - маваши-гери в голову он наносил с быстротой и элегантностью бабочки, машущей крыльями. Несколько лет подряд он стабильно становился бронзовым призером первенства Советского Союза. Но чемпионом так и не стал. Его противники, понимая, что его не переиграть, травмировали его на подступах к первому месту.
- Что будем? - спросил он, усаживаясь на пластмассовый стул.
- Мне завтра в полет, поэтому только пиво и шашлык.
- Годится, - сказал он и щелкнул пальцами.
Откуда ни возьмись появилась официантка.
- Два салата, лаваш, два шашлыка и… пиво на выбор гостя.
Официантка, записав все, что ей продиктовал Володя, вопросительно посмотрела на меня.
- Он пошутил, - сказал я ей, - я ничего не понимаю в российском пиве и совсем не ориентируюсь в сибирском.
- Есть "Сибирская корона"… - начала официантка.
- Пусть будет она, - сказал я, - тем более, что она сибирская.
Уже через пять минут официантка принесла лаваш, салат и две высокие кружки с пивом.
Мы отхлебнули по глотку, и Володя спросил:
- Ну, как там, в Белоруссии?

* * *
Конечно же, утром я проснулся, когда мои хозяева уже ушли на работу. Я побрился, выпил чаю и стал собираться в дорогу. Прежде всего я вернул в сумку бритвенные принадлежности. Затем осуществил ревизию ее содержимого и ужаснулся. Уже в Толмачево я почувствовал, что сумка стала немного легче, но не придал этому значения. Теперь я понял, что это действительно так: в ней отсутствовал диктофон.
Выругавшись и понимая, что нельзя тратить энергию на то, что ушло в прошлое, я собрался, черкнул записку Соне, в которой сказал, что на обратном пути непременно заеду и побуду чуть дольше, отдал ключ соседке и пошел к кассам аэрофлота.
Входя в офис, вспомнил, как ловко и быстро я взял вчера билет на самолет в Москве. Здесь все должно быть так же быстро и комфортно, поскольку людей рядом с окошками касс почти не было.
Но все оказалось иначе. Компьютер в кассе "Сибирских авиалиний" выдавал информацию о том, что от Красноярска до Благовещенска есть целых девять мест, но до Красноярска нет ни одного.
- Что вы хотите, - сказала кассирша. - Нестыковка частных компаний. До Красноярска летает меленький самолетик, а от Красноярска большой. Да и вообще с билетами летом везде проблема.
- Ничего подобного, - сказал я, - только вчера я взял свободно билет в Москве.
- Наверное, это был Ил-86-ой, - ехидно произнесла кассирша.
- Да, - сказал я, - именно Ил-86-ой.
- Все ясно. Третьего дня этот тип самолета впервые разбился под Москвой, вот на него билеты и посдавали.
- Оптимистично, - сказал я, вспомнив тактичность моего друга, который позавчера переспросил меня, на каком типе самолета я лечу, но не стал портить настроение, говорить о катастрофе. Тут мне стали понятны и те бурные аплодисменты, которые раздались в салоне аэробуса, когда мы приземлились в Толмачево. Это пассажиры выражали радость от удачного приземления вообще, а не от мастерства пилотов при посадке.
Через полчаса я уже был на железнодорожном вокзале.
Но там меня ждал тот же ответ:
- Мест нет.
- И что мне делать?
- Записывайтесь на проходящие, - сказала мне уже железнодорожная кассирша, - и подходите время от времени к кассе.
Делать было нечего и я стал подходить к кассе, а затем возвращаться на свое место в зале ожидания вокзала. Когда-то я посещал его очень часто, но почему-то не любил. Масштабность новосибирского вокзала, которой так гордились в шестидесятые-семидесятые, вызывала у меня чувство неуютности и безысходности. И я никогда не находился долго: пришел, миновал вокзал, вышел на перрон и - в поезд.

Далее: http://www.sibogni.ru/files/2005-5/trahimenok_pst.zip
Tags: литература
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments