Юрий Гуралюк (guralyuk) wrote,
Юрий Гуралюк
guralyuk

Category:

302.Иегуда БАУЭР (Иерусалим):"Еврейские Барановичи в период холокоста". Подполье в гетто-2.

2-я акция по ликвидации гетто в Барановичах - 22.09. Очень хорошо организоанная и внезапная для подполья. До того, в августе из гетто вывезена в Молодечно основная или прочто очень значительная часть мужчин.

Конечно, историк мог бы быть к собственному тексту поаккуратнее: то подполье возникло весною 1942 года, то оказывается уже в конце 1941 года в гетто были подпольные группы. Весною 1942 года они просто оформились в объединенное антинацистсткое полполье.

Название перекликается с названием действовавших в этих местах самостоятельно возникших Объединенных антифашистстких комитетов Бреста и т.д. (Может, ошибка перевода, когда антифашистский было заменено на антинацистсткий, чтобы уменьшить степень звучания советской идеологии в воспоминаниях? Автор явно ей не сочувствует, обращет внимание в основном на национальный еврейский аспект. Или же при переводе или снятии воспоминаний с подпольщика просто осталось непонятым, что речь идет именно об официальном названии подпольной структуры, действовавшей в то время почти во всей западной Беларуси?)

Ладно, значит, объединение подпольных групп в гетто в единую структуру стало возможным благодаря вступлению в нее полиции гетто. причем буквально. в прямом смысле. само собрание для объединения прошло в помещении полиции и под ее крышей. На момент объединения в подполье было ок. 200 чел. Из которых около 120 чел. составили возникшую только весною одну из четырех объединившихся групп. 15-22 человека - полиция во главе с зам.нач. полиции гетто. Еще 24 человека (какая-то невероятнейшая точность для знаний о подполье того времени) - группа Копелевича, возникшая где-то в конце 1941 года и относившаяся с крайним недоверием к группе Лидовского. И некая группа Зарикевича - 40 человек. Основной задачей объединенного подполья было поставлено подготовить восстание в гетто и уйти в лес к партизанам.

Я бы увидал ситуацию иначе, чем автор, который описывает ее скорее глазами одного из лидеров самой многочисленной и весьма молодой подпольной группы - Лидовского. То есть самой уязвимой для разработки немцами.

В общем, только на основании приведенной информации:
в гетто действует не менее полугода группа из "15-24" решительных молодых людей, которые с недоверием относятся ко всем остальным новым подпольщикам. Полгода эта группа чем-то занимается и не не провалилась. Чем она занимается? Видимо. как минимум, занимается связями с партизанами и их скорее всего имеет. То есть, если не считать группы Зарикевича, о которой мало что известно, группа Копелевича - это скорее всего реальное ядро подполья и связь с партизанами, гарантии ухода евреев в лес к партизанам обеспечивает она. Эта группа пошла на контакт со стихийными подпольщиками и даже с полицией гетто только для того, чтобы подготовить быстро восстание. Это было невозможно без санкции из леса. Раз группа возникла в конце 1941 года или примерно тогда, значит. в лесу она должна была быть связана не с появившимися лишь в июне близ Барановичей Линьковым-Кеймахом-Коржом-Орловским-Бринским, а с партизанами по линии ОАК.То есть группа в основном из людей левых убеждений, скорее коммунистических, близких к КПЗБ. КПЗБ могла в воспоминаниях фигурировать как "польские коммунисты". В З.Беларуси польские коммунисты были представлены только КПЗБ, как автономией КПП.

В пользу этой версии говорит распределение обязанностей: опелевич отвечал за приобретение оружия и доставку его в гетто из-вне. Ключевая функция при подготовке восстания. Все остальные занимались деньгами, пропагандой, разной оргработой. Предложение Копелевича было наиболее рациональным: смысл восстания в массовом побеге из гетто в леса, до которых 17 км. Остальные занимались были нерешительны, предлагали поднять восстание лишь в случае "акции". То есть Копелевич предлагал быстро насытить партизанские отряды очень большой массой евреев-мужчин в случае успеха побега. учитывая, что из гетто в августе убрали св. 600 мужчин и в гетто мужчины еще оставались, речь шла про не менее чем тысячу бойцов. А скорее всего - про несколько тысяч. К такому побегу в лесу должны были готовиться очень тщательно. Плюс - кормить в лесу бежавших из крупного массу женщитн, детей и т.д.

Лидовский поддержал предложение Копелевича. При этом большинство участников подполья работали вне гетто на базе Люфтваффе, в оружейных мастерских, в железнодорожных депо в городе, на складах оборудования гестапо или СД (!) Большинство давала группа Лидовского: 120 ил 200 подпольщиков по его оценке. Значит, Копелевича привлекло в Лидовском еще и это - огромный доступ к информации и в определенном смысле ресурсам немцев. Но риск контакта с группой Лидовского был просто потрясающим. Ошеломляющим. Плюс - полиция, пошедшая на проект восстания и ухода в лес и крышевавшая подполье. Предствляю себе озадаченность партизанского руководства при подготовке этого восстания и пополнеия своих рядов в случае успеха восстания. Такой риск допустим только при уверенности, что восстание будет сразу переходить в большую партизанскую войну, где возможные агентурные сети немцев просто потеряют смысл.

Восстание было назначено на 19 июля 1942 г., но за две недели до этого в штабе подполья было выдвинуто новое предложение: начать восстание накануне очередной акции. Видимо, дата восстания была назначена где-то в июне. Т.е. когда в окрестностях Барановичей уже были всей заброшенные с востока партизаны. В таком случае есть большой соблазн предположить, что ОАК готовил восстание в гетто для быстрого пополнения крупных отрядов и бригад, ядром которых должны были стать прежде всего уполномоченные на создание таких бригад Орловский-Кеймах-Линьков-Бринский-Корж. Тогда, значит, у ОАК в этой время был контакт и с ЦШПД и с ГРУ.

Однако почти в последний момент большинство подполья выступило против восстания 19.07 и предложило перенести его к моменту непонятно когда могущей состояться немецкой "акции". Т.е. абсолютно логичный план Копилевича, под который он демаскировал свою существовавшую полгода в одиночку подпольную структуру был провален. Большинство в подполье составляли люди Лидовского. Значит, именно они взбунтовались в т.ч. и против Лидовского, который поддерживал Копелевича и был формальным главой подполья. Полицейские поддержали "бунтовщиков".

Более того. в подполье возник раскол: Зарикевич и еще около 40 человек решили поднять восстание из-вне, сами. То есть заставить гетто поднять восстание, поставив его перед фактом гарантированной "акции" в ответ на восстание Зарикевича. Жестоко, конечно, но в рамках той войны и ее логики - обычно. Где-то во время этого раскола в августе немцы вывезли из гетто св. 600 мужчин. Полицейские - подпольщики то бишь даже арестовали Лидовского и группу Зарикевича, чтобы те не подняли этого восстания. Сторонники Лидовского и Зарикевича в ответ едва не штурмовали полицеский "участок". Лидовский перешел на сторону "полицейских" и других бунтовщиков и пытался убедить Зарикевича подождать до немецкой "акции". Это произошло уже где-то в начале сентября. Видимо, Зарикевич отступил. Копелевич в этих событиях вообще не фигурирует. Но во время уничтожения гетто в сентябре Копелевич еще был в нем и сумел бежать в лес вместе со своими людьми.

В общем, думаю, любой специалист по такого рода структурам скажет, что скорее всего подполье было управляемо немцами. Немцев интересовал канал инфильтрации в партизанское движение в лесу и агентурная работа с агентами там. Агентов держали через их родственников в гетто, которые оставались заложниками. Неопытные люди вроде Лидовского, как мы видим его из статьи, были просто подставными фиграми. Реальные подпольщики, работавшие на контакте с ОАК и лесом - Капелевич и Зарикевич пытались обыграть немцев и вывести людей в лес, пока было лето и ранняя весна. Основная масса евреев просто стремилась выжить и не понимала логики происходящего, слепо надеясь на то, что немцы их не убьют, боялась жизни в лесу и т.д. Мирные люди, в общем, на войне. История с Мушинским, которого "чудом" выпустили на свободу при том, что он обладал ключевой информацией - полностью в пользу этого предположения о контроле немцами основной части подполья гетто. В таком контроле ничего необычного нет. Немцы точно также контролировали чуть раньше часть подполья Минска и Киева.

Часть евреев гетто не подчинялась подполью и в течение лета уходила в лес самостоятельно. Это тоже в пользу предположения. Копелевич и Зарикевич, в меньшей степени Лидовский - реальное подполье, в т.ч. внутри подполья.

Осенью или около августа немцы приняли решение уничтожить основную массу евреев гетто. Немецкий план из статьи виден четко: в августе убрать значительную часть мужчин из гетто, сдержать восстание в сезон года, когда партизаны могли принять евреев в таком большом количестве. Как раз примерно в это время немцы решили уничтожить за поддержку партизанского движения Пинское гетто и ряд иных крупных гетто. Акция по уничтожению евреев была для подполья при всей его разветвленности неожиданной. То есть подполье было слабым, плохо информированным о планах немцев. То же говорит в пользу предположения, что немцы его контролировали, за исключением некоторых групп.

***

ПОДПОЛЬЕ, ВОССТАНИЕ И ПОБЕГ К ПАРТИЗАНАМ

Показания основателя объединенного антинацистского сопротивления в Барановичском гетто Элиэзера Лидовского и ряда других выживших позволяют нам составить абсолютно полную картину деятельности подполья [91].

Изначально, существовали четыре маленькие организации, возглавляемые Мемме (Антеком) Копелевичем, Элишей Царикевичем, доктором Абрашей Абрамовским и Элиэзером Лидовским. Группа Копеловича была сформирована еще до первой акции – зимой 1941/42 гг. [92]. Группа Лидовского, как он сам утверждает, была основана 17/18 марта 1942 г., уже после первой акции. В нее входили 120 участников, разделенных на ячейки по 5 человек. Четыре ячейки объединялись в «батальон». К подполью присоединились члены еврейской полиции во главе с заместителем начальника Варшавским – всего от 15 до 22 человек. Случилось это после первой акции, примерно тогда, когда организационно оформилось объединение все существующих групп [93]. Варшавский помог подполью уже на первом его собрании: полиция якобы арестовала группу евреев за сборище, и свое заседание они продолжили в полицейском штабе.

Группа Копелевича состояла из 24 человек, группа Зарикевича – 40. Копелевич, которому было 24 года (согласно другим показаниям, 26 лет), не очень доверял старшим и собрал под свое начало молодых ребят из сионистского движения Ха-Шомер Ха-Цаир. Лидовской утверждает, что Копелевич неохотно принимал идею объединения и согласился на него только после первой акции. Согласно Колпыницкому, участнику группы Копелевича, члены его группы вообще недоверчиво относились к Лидовскому, не полагаясь на его суждения и будучи уверенными, что он ведет подполье к провалу. Тем ни менее, ко времени объединения подполье насчитывало около 200 участников, в том числе 15 женщин [94].

Доктор Абраша Абрамовский, чье имя связывают с Бундом, был уважаемой личностью в гетто. Согласно Ёзефу Цигельбойму, сыну Шмуля Цигельбойма, группа Абрамовского, как и Копелевича, была основана еще до первой акции. Цигельбойм даже указывает имена основателей. Многие из участников, должно быть, в прошлом входили в бундовскую партию [95].

Большинство участников подполья были подростками и молодыми людьми: 60-70 процентов были в возрасте от 16 до 30 и большинство из них были выпускниками сионистских молодежных движений или Бунда [96]. Большинство борцов подполья были не из Барановичей; только у нескольких (5 процентов, согласно Лидовскому) были семьи, пережившие первую Акцию.

Глава отдела по благотворительности юденрата Абба Зархин, которого уважали в гетто за его честность, помогал подполью, несмотря на то, что был убежден: восстание приведет к тому, что после него все обитатели гетто будут уничтожены. Ёзеф Лерман [97], ортодоксальный иудей из отдела труда юденрата, также помогал подполью, хотя и он не был согласен с планом восстания, полагая, что, если евреям и предназначена гибель, они должны умереть с именем Господа на устах. Более того, он предполагал возможность массового суицида (очевидно, имея в виду традицию мученичества времен Крестовых походов). Он не был один в своих взглядах. Доктор Нахумовский, глава здравоохранения в гетто, другой высокопочитаемый человек в среде узников, также предпочитал суицид и отказался принять сертификат, который бы гарантировал ему спасение.

Двое представителей юденрата, Белоскурник и Савжиц, проявляли нейтральность, но еще один, Савицкий, умолял подпольщиков почувствовать ответственность за население гетто и не устраивать восстание. Скорее всего, он даже не знал, что его жена возглавляла женскую ветвь подполья. Местный раввин также настраивал подполье не начинать восстания. Доктор Леон Беркович оставил свидетельство, что раввин жаловался на то, что молодые люди «не верят в священное имя Господа и хотят умереть во славе» [98].

Участники подполья дали клятву отомстить «фашистским убийцам» [99]. Эти слова – явное свидетельство того, что в гетто были знакомы со штампами советской антинацистской пропаганды. Скорее всего, участники сопротивления пытались создать устойчивые контакты с коммунистическим подпольем и советскими партизанами, которые начали появляться в лесах близ Барановичей (на расстоянии всего 17 км) уже в конце 1941г.

Один из оставшихся в живых узников барановичского гетто, Хаим Беккер, отвечал за хранение оружия объединенной организации. Копелевич был ответственным за поставки; Зарикевич – за финансирование, а Лидовский – за организацию работы. Основной задачей подполья было приобрести оружие и тайно пронести его в гетто (или сложить его в тайниках на рабочих местах вне гетто). Многие евреи работали на немецких оружейных складах, заполненных трофейным советским оружием, и имели возможность иногда его с этих складов выносить. Его вывозили в тележках с нечистотами, а потом доставляли в гетто на других тележках, в которых устраивалось двойное дно [100].

Вначале среди участников подполья возникли некоторые разногласия: например, Копелевич и Зарикевич предлагали организовать массовый побег, спрятав на момент побега семьи беглецов в заранее заготовленных бункерах. Кое-кто, видимо, последовал их совету. Другие же считали, что восстание должно быть поднято во время акции или в вообще как-то связано с ней [101].

Лидовский поддерживал идею восстания и массового побега, но он считал, что надо самим инициировать это, а не ждать провокации со стороны немцев. Это мнение стало ведущим.

Согласно составленному плану, восстание должно было начаться по сигналу: Варшавский бросит ручную гранату в полицейский штаб и подожжет его. Участники подполья, большинство из которых работало вне гетто – на базе Люфтваффе, в оружейных мастерских, в железнодорожных депо в городе, на складах оборудования гестапо или СД – тут же начнут поджигать свои рабочие места и убегать в лес. Женщины должны отравить пищу на кухне гестапо, где они работали поварами и подсобными рабочими.

Почти все подпольные группы выли вне гетто: повсеместно там, где работали узники (за исключением СД) немецкими начальниками были, как правило, пожилые мужчины, с которыми можно было справиться без особого труда. В самом гетто оставалось всего около 30 участников. По плану, они должны были присоединиться к товарищам во время массового побега. Было также решено, что любой, проваливший свое задание, будет убит товарищами.

Восстание было назначено на 19 июля 1942 г., но за две недели до этого в штабе подполья было выдвинуто новое предложение: начать восстание накануне очередной акции. Лидовский был вынужден принять решение большинства. Тем не менее, трое его коллег во главе с Зарикевичем решили бежать из гетто и поднять восстание вне его. Они собрали около 40 человек, большинство из которых беженцами из близлежащих городов, не имевших в гетто членов семей. Побег предполагалось совершить по сточным трубам. Когда их план попал во внимание членов юденрата, было решено Лидовского и Зарикевича арестовать, и даже был послан для ареста отряд еврейских полицейских. Оказавшись под арестом, Лидовский попытался убедить Зарикевича оставить идею, воплощение которой означало фактически гибель всего подполья. Что касается остальных участников сопротивления, то они организовали едва ли не настоящий штурм здания юденрата, угрожая его членам расправу, если задержанные будут переданы Гестапо. Точной даты того, когда это произошло, не сохранилось, но наиболее вероятно, что это произошло ранней осенью 1942 г., перед второй акцией [102].

Подполье было реорганизовано. Гетто разделили на четыре сектора, во главе каждого был свой командир.

Позже возникла еще одна проблема. Так случилось, что Мунек Мушинский, беженец из Честохова, участник группы Абрамовича и один из наиболее важных оружейных «контрабандистов» в гетто, решил, по своей собственной инициативе, тайно пронести в гетто черный порох для патронов. Пропажа была обнаружена, и немцы стали допрашивать ребенка, который видел как Мушинский это совершил. Допросы сопровождались избиениями, которые продолжались до тех пор, пока имя мушинского не было названо.

Немцы отправили двух полицаев к Шмуэлю Израилю, который был их посредником по связи с юденратом, и потребовали ареста Мушинского. Лидовский предупредил Израилю, что если тот не уладит это вопрос с гестапо, подполье начнет стрелять. Инцидент получил общественный резонанс, Мушинский подвергся всеобщей обструкции и сделал попытку покончить жизнь самоубийством, прыгнув в глубокий водоем. Полицаи достали его и арестовали. Некоторые члены подполья, не видя никакого выхода из ситуации, приняли решение начать стрельбу по немцам, а потом уйти в лес. После лихорадочных обсуждений было решено сообщить Мушинскому, что, если из полиции его придет забирать шеф гестапо Шлегель, арестант должен немедленно покончить с собой, глотнув яд как только они выйдут за пределы гетто. В конце концов, все закончилось вполне мирно: Израиль смог убедить немцев, что Мушинскому порох понадобился, чтобы бороться с вшивостью. С помощью взятки, дело замяли [103].

Анализируя сложившуюся с этим случаем ситуацию, следует выразить сомнение, что все было именно так. Например, кажется совершенно невероятным, что немцы поверили в отговорку, будто Мушинский действительно хотел уничтожить вшей с помощью черного пороха. Вероятнее всего, что просто была дана большая взятка. Дать ее мог только Израиль, поэтому не совсем ясно, почему Лидовский высказывает о нем такое негативное мнение. Но суть самой истории, которую подтвердили несколько очевидцев, очень интересна.

Аналогичные дела известны по истории двух других гетто. Эти эпизоды произошли в Вилюнюсе (дело Виттенберга) и в Минске (случай, описанный Гиршем Смоляром [104]). В Минске члены юденрата нашли способ спасти члена подполья, хотя немцы настаивали на его выдаче. И в Барановичах, и в Вильнюсе жители гетто оказывали на юденрат большое давление, требуя выдачи «виновных» в страхе за жизнь остальных узников, но в Барановичах Мушинского удалось спасти, а в Вильнюсе Виттенберг все же был выдан немцам.

Накануне второй акции в гетто в распоряжении подполья было 70 винтовок, 2 пулемета, 40 пистолетов, 15000 пуль, 500 ручных гранат и несколько кусков динамита [105]. По разным источникам эти цифры разнятся друг от друга, но не на много, поэтому можно сказать, что по сравнению с Варшавским гетто барановичское подполье было действительно хорошо вооружено. Это было результатом того, что у участников был свободный доступ к немецким оружейным складам, где их заставляли работать [106].

Тем временем, были организованы другие группы, начавшие подготовку к уходу в лес. Их вдохновили сведения о партизанской засаде, в которую попал отряд СС 9 июня 1942 г. (см. ниже). Понятно, что немцы знали о существовании подполья в гетто и вербовали евреев в число своих информаторов.

Узники гетто ждали вторую акцию, чтобы поднять восстание в гетто. Но немцы оказались хитрее. Как уже говорилось выше, отряды СС были экипированы в форму членов организации Тодт. Варшавский, который должен был дать сигнал к началу восстания, растерялся, не будучи уверенным, что это действительно начало акции. Был введен в заблуждение и Абрамовский, который должен был дать команду к восстанию внутри гетто. Но что было хуже всего, так это то, что фактически был выведен из строя Лидовский: за два дня до начала акции, в канун Йом Киппура, ему на ногу упал тяжелый молоток, и он лежал обездвиженный.

Немцы разделили гетто на две части. Невеста Абрамовского, которая должна была служить связной между ними, была убита. В этот день почти все рабочие колонны вывели на работы раньше обычного. В гетто царил полный хаос.

После окончания акции Лидовский сделал вывод, что, если бы восстание началось, все участники подполья были бы уничтожены, а так около 100 из них, воспользовавшись суматохой, смогли уйти в лес. Сам Лидовский скрывался с группой подпольщиков, у которой была одна винтовка и несколько ручных гранат. Женщины, которые прятались с ними в бункере, умоляли их не стрелять.

Акция была завершена в 5 часов вечера. Незадолго до ее окончания какое-то количество подпольщиков смогли преодолеть стену, окружающую гетто, и выбраться на волю. Остальные решили подождать возвращения в гетто рабочих команд.

В подвале еврейского госпиталя пряталось 18 бойцов с оружием, но туда вбежала девушка, которая хотела предупредить своего парня об опасности. Она сообщила, что в госпиталь пришли агенты гестапо. Несколько человек, включая Копелевича и Зарикевича, стремительно бросились в гетто, но остальных задержали.

В эту ночь по плану гетто должны были покинуть 90 человек, но, когда к ним неожиданно присоединилось еще более ста человек, побег был отложен, ибо было ясно, что такое количество людей незаметно покинуть город не сможет.

На следующий день акция была продолжена. Жертвами ее стали в основном женщины и дети. Квалифицированных работников практически не трогали, и на четвертый или пятый день участники рабочих команд решили самостоятельно попытаться прорваться в лес. Уходили прямо со своих рабочих мест, унося с собой все собранное в течение нескольких месяцев оружие.

Это был тот момент, когда каждый должен был сделать выбор: уходит в партизаны или, оставаясь с семьей, ждать гибели. «Угрызения совести были ужасными», – вспоминал позднее Лидовский. Его жена, бывшая активистка партии Поалей Цион, очевидно, сильная и упрямая женщина, отказалась уходить, убежденная в том, что их двое детей не смогут выжить в лесу. Уже в преклонном возрасте, когда Лидовский в деталях вспоминал этот момент, он записал по памяти слова, которые она ему сказала в тот момент, когда он пришел, чтобы забрать с собой в лес:

«Лейзер, я остаюсь здесь в гетто. Я советую и тебе сделать то же самое. Я надеюсь ты найдешь причину, которой сможешь объяснить, почему ты несколько дней не выходил на работу. Я боюсь, что, если ты этого не сделаешь, немцы уничтожат всю семью. После того как я видела смерть тысяч жителей города, наших родственников и знакомых, я уже не боюсь за свою жизнь. Я не думаю, что я чем-нибудь лучше их. Но жизни двух наших детей очень ценны для меня. Если они останутся здесь, возможно, случится чудо и они выживут. Но там, в лесах, среди антисемитски настроенных людей – а у тебя уже был личный опыт в этом деле – никакого чуда не произойдет: есть только верная смерть» [107].

Лидовский уточняет, что цитата не дословная, но она точно передает смысл того, что сказала его жена. Ситуация четко демонстрирует ту ужасную дилемму, перед которой люди стояли в той трагичной ситуации.

Инициативная группа по организации восстания в гетто ушла в леса. Сначала соверши ли побег 11 человек, затем еще 17 (среди них был Копелевич) и наконец 24 человека во главе с Лидовским [108]. Группа Лидовского бежала с базы Люфтваффе, где он работал. Правда, один подросток, прибывший из Лодзи, рассказал немецкому командиру о подпольной группе, но по какой-то причине немцы не отреагировали. Позже тот же немец вызвал мальчика к себе и выразил ему свое удивление тем, как это один еврей мог предать другого. Лидовский утверждал, что во время третьей акции этот немец (имя его не сохранилось) помогал евреям.

В небольшой книге, которую Лидовский издал в 1982 г., эта история изложена несколько по-иному: оказывается, сам немец был злостным убийцей, но после побега подпольщиков, он изменил свое отношение к евреям и начал им помогать. Он оценил их храбрость и якобы даже застрелил предателя [109]. Эта версия более позднего происхождения, и она кажется менее правдоподобной хотя бы с психологической точки зрения: злостный убийца и антисемит никогда не станет помогать евреям из-за того, что они решили от него сбежать. Ранний рассказ Лидовского кажется более правдивым, но, в любом случае, обе версии подтверждают главный факт: побег со своего рабочего места евреи совершили при молчаливом согласии их немецкого командира.

Все три вышедшие из гетто группы организованно двинулись на юг, в район Кривошино и у реки Шары, недалеко от деревни Залужье обнаружили группу из 45 евреев, все или большинство из которых были также бывшими узниками барановичского гетто. Многие из них не были связаны с организованным подпольем, но во время побега они присоединились к беглецам. В целом, в одном месте собралось около 130 человек [110]. Те, кто не оказался в этой группе, ушли на север и на восток, присоединившись к различным партизанским отрядам или семейным лагерям. Отношение к ним советских командиров варьировалось от критически нетерпимого до сочувственного, но последнее случалось весьма редко [111].

Из 125 евреев, работающих в структуре Зипо и СД (включая погибшего бывшего председателя юденрата Менделя Голдберга)до партизан добралось лишь 40 – 45 112].

Побег в леса был предприятием сложным и опасным, каждая попытка была отдельной историей. Покидая гетто, беженцы нуждались хотя бы в каком-то временном укрытии. Чтобы добраться до партизан, им нужны были сопровождающие, которые не только знали бы дорогу, но помогали бы обойти патрули и даже обеспечить безопасность во взаимоотношениях с самими партизанами. Среди таких проводников наиболее часто упоминается имя Эдуарда Чащи. Но встречались и простые жители, которые помогали беженцам из гетто. Леон Беркович, например, рассказывает о связи своего отца с одним белорусским фермером.

Рассказ Берковича в основных чертах совпадает с рассказом Лидовского, только здесь внутренний конфликт этого человека заключался в том, что он оставил в гетто на заведомую гибель масть: «Я стыдился и переживал от того, что не мог сообщить ей, что добрался до партизан благополучно». Трагедия, конечно, была еще большей оттого, что те, кто бежал, были молодыми мужчинами, оставившими в гетто свои семьи. В случае Берковича, на его пути попался фермер, который спрятал его в своем хлеву. Он отвел беглеца в партизанский отряд. Там Берковича первоначально посадили под арест. Он рассказывает, что комиссар отряда сказал ему: «Нам знакомы такие герои как ты, жид». Военный командир был более приветливым, а отряду нужен был врач. Тот факт, что даже врачей не встречали с распростертыми объятьями, лучше всего говорит о тех сложностях, с которыми сталкивались в лесах евреи. Тем не менее, позже Беркович нашел свое место среди партизан [113].

***

Из числа спасителей по Барановичам Институт Яд Вашем признал лишь двух человек, достойных звания Праведника мира. Это поляк Эдуард Чаща и немец гауптфельдфебель Хуго Арманн. Родившийся в семье протестантского священника (1917) в маленьком городке в Тюрингии, после полученного ранения на Восточном фронте был назначен командиром небольшого отряда, сопровождающего поезда с солдатами, возвращающимися в Германию в отпуск. Во время двух последних акций в Барановичах Арманн прятал в своем доме шесть евреев, а потом с помощью Чащи, с которым поддерживал связь, организовал их побег в лес. Арманн также принес одежду и десять винтовок евреям, работавшим на СД и часто подкармливал их. Около десятка немецких сослуживцев знали о том, что Арманн помогает евреям (кто-то в большем объеме, кто-то в меньшем), но никто не донес на него. Когда уже после войны Арманна спросили, почему он делал это, он ответил, что «это та помощь, которую один человек должен оказывать другому». Так, кстати, отвечали многие спасители. Сам Арманн совсем не был уверен, что совершает какой-то подвиг. Более того, в письме в Яд Вашем он спрашивал сам себя: «Много ли я сделал? А может быть, мало? Выполнил ли до конца я свой человеческий долг?». (Арманн умер в 1989 г.) [116]

Милосердие Эдуарда Чащи, польского католика, который работал в городской санитарной части и был смотрителем католического кладбища, поистине безгранично. Чаща родился в западной Польше в 1918 г. Когда он оказался в Барановичах, неизвестно. Скорее всего, по специальности он был шахтером, ибо после войны работал в угольной шахте. Имя его жены было Юлия Иванова. Жили они с дочерью в своем доме. Среди его друзей было, видимо, много евреев, и с ним он поддерживал контакты после того, как их загнали в гетто.

Во время первой акции Чаща прятал своего знакомого еврея Аркадия Липкина, а потом вывел его в лес. По некоторым данным, было два брата Липкиных, которые стали связными между Чащей и партизанами. Оба дожили до конца войны.

Рассказы выживших, касающиеся Чащи, фокусируются на двух важных событиях. Во время первого погрома Чаще удалось спасти от расстрела еврейскую женщину с ребенком, а позже Шмуэля (Мулю) Янкилевича, председателя второго юденрата, а во время второго – еще двух женщин. В целом, Чаща спас намного больше евреев, чем об этом написало в документах. Многие свидетели прямо говорят, что его дом был открыт для беженцев. Самым удобным убежищем для них оказывалась покойницкая католического кладбища, где он работал смотрителем. Он кормил их, помогал восстановить силы, а потом переправлял в лес. Многие подтверждают, что у него было три или четыре помощника из числа местных жителей. В начале 1943 г. им удалось спасти группу из 35 человек – последних еврейских работников лагеря СД.

После того, как гетто в Барановичах было окончательно уничтожено, Чащу партизаны использовали в качестве источника важной информации разведывательного характера. Его дважды арестовывали. В первый раз немцы отпустили его, но в ноябре 1943 г. взяли повторно, хотя и не ясно, за помощь евреям или за связь с партизанами. Его жестоко пытали, он прошел несколько концлагерей (каких именно, мы не знаем). По разным данным, ему обязаны своей жизнью от 60 до 150 человек. Никаких дополнительных сведений об этом человек нам найти не удалось: признание его Праведником мира состоялось еще в 1962 г., когда таких подробных сведений, как в наши дни, еще не собиралось, а сам он никаких воспоминаний не оставил [117].

Tags: Украинские коллаборанты, евреи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments