October 26th, 2008

nuclear

РЕГНУМ выпустил новую книгу А.Дюкова:"The Soviet Story: Механизм лжи"

Александр Дюков,The Soviet Story: Механизм лжи

Обзор новых или новых новых старых исторических мифов "про СССР".

Вспоминаю иногда "перестройку" и "гласность". Как все таки эффективна бывает умелая пропаганда. Даже хунвейбины Мао не сумели так эффективно разгромить "штабы", как советские "либералы".

В общем, книга в основном обзор распространившихся именно тогда и доживших до сегодня "перестроечных" пропагандистских клише.

***

http://common.regnum.ru/documents/The_Soviet_Story.pdf(4,23 MB)

http://ifolder.ru/8689234
Автор благодарит Дарью Горчакову, Алексея Памятных, Кирилла Прохорова и Александра Филиппова
за использованные при подготовке доклада материалы.
Дюков А. «The Soviet Story»: Механизм лжи. – М.: REGNUM, 2008

ОГЛАВЛЕНИЕ:

Далее
nuclear

Подключил новые сервисы на guralyuk.blogspot.com

Там новый гаджет выпустили: своего рода френдование в своем блоге на blogspot.com. Полный аналог френдленты Live Journal. Еще не все рассмотрели, но вообще достаточно удобно, точнее привычно. Френдс-оф - тоже видны. И разные сервисы, которых на LJ нет.

В общем тут
nuclear

В "Свободной мысли" вышла рецензия на мою книгу "Феномен Беларуси"

Пару лет тому назад книга вышла в "Европе", но рецензии до сих пор идут. Удачный текст.
"Рецензия в "Свободной мысли" особенно приятна. Сама книга делалась на основе опубликованных в разных изданиях статей. Глава по конфессиям - как раз на основе статьи в "Свободной мысли": Шевцов Ю. Беларусь в религиозном измерении // Свободная мысль. 1996. № 8. Тогда она выглядела очень дерзко, А сейчас ее "пункты" стали настолько привычной в узкой среде, что на нее даже перестали ссылаться, как на таблицу умножения :)

***

Белорусская нация как проблема

Александр Швед

Ю. Шевцов. Объединенная нация. Феномен Беларуси.

 

Книга белорусского политолога, директора Центра по проблемам европейской интеграции Юрия Шевцова обращена прежде всего к российскому читателю и, как следует из предуведомления издателей, призвана «закрасить странное “белое пятно” на карте нашего воображения». Еще пять лет назад в период «газовых и таможенных войн» тема Беларуси активно муссировалась российскими СМИ, однако объективный анализ перспектив сотрудничества двух государств, как правило, заслонялся дискуссией о личных качествах президента А. Лукашенко. После же выборов 2006 года Беларусь, как, впрочем, и оценка перспектив создания союзного государства, фактически исчезли из внимания российских СМИ. В связи с этим книга и сегодня не утратила актуальности.

Круг вопросов, затронутых автором в исследовании, достаточно широк. Он включает проблемы национальной идентичности, в том числе связанные с белорусской моделью экономического развития, особенностями внешней и внутренней политики государства. Главная задача при анализе белорусского феномена – понять причины устойчивости антикремлевской в своей основе и антизападной по идеологии политики страны.

Автор начинает с рассуждения о культуре и идентичности белорусов, пытаясь выявить исторически сложившиеся особенности национальной культуры. Приводя данные переписей населения за период после Великой Отечественной войны, в которых четко фиксируется самоидентификация большинства населения территории Белоруссии с белорусской нацией и белорусским языком, автор утверждает, будто белорусы как особый народ существуют и четко фиксируются «по всем принятым в этнографии признакам» на протяжении достаточно длительного периода (насколько длительного – не очень понятно). Это дает ему основание полагать, что белорусский феномен является порождением специфичной белорусской идентичности и особой истории белорусов, которые и становятся далее предметом его анализа (см. С. 37 ).

Из чего же складывается специфика белорусской культуры? Рассматривая историю развития региона, составляющего территорию современной Беларуси, автор преподносит ее как череду разрушительных войн и последующих восстановлений, что вело к резким сменам политической и культурной традиции примерно каждые три-четыре поколения (см. C . 17 ). При этом опустошительные войны были, как правило, формой столкновения на территории Беларуси внешних по отношению к ней военных сил и государств. В результате резко менялись языковая среда, конфессиональная доминанта и этнический состав населения городов (см. C . 25–26 ).

Ни религия, ни язык, ни этнический состав не объединяли население региона в нацию на протяжении достаточно длительного времени. Поэтому автору ничего не остается, как считать автохтонность белорусов специфической чертой белорусской идентичности, а распространенное в Беларуси самоопределение «тутэйшыя» («здешние») – в качестве одной из базовых черт их этнической самоидентификации. Действительно, в условиях частой смены политической, культурной или даже языковой среды автохтонность – единственное, что определяет идентичность белорусов. Русская же традиция, добавляет автор, – лишь одна из традиций, которая то погибала, то усиливалась тут вместе с ее носителями.

Другими важными особенностями духовной и политической культуры региона являются практика вовлечения в обеспечение своих интересов крупных внешних сил как следствие неспособности противостоять мощным внешним угрозам; выработка в регионе традиции как политической, так и церковной унии во имя победы над мощным противником; склонность к частым сменам конфессиональной принадлежности основной массой населения. Подобная «унийность», по мнению автора, также отличает белорусов от русских. Если российская политическая традиция – это традиция захвата и покорения, то белорусская (балто-славянская) – традиция унии, объединения, консолидации на определенных условиях с сохранением за каждым из субрегионов прав, обязанностей и отличий (см. С. 65–66).

История белорусов как этнического явления – это история возникновения и развития славянской культуры в балтском культурном пространстве. Белорусы – общность, постоянно развивавшаяся за счет интеграции в свой состав балтов и своеобразного синтеза славянских и балтских культур при несомненном доминировании славянского начала. В геополитическом плане славяне современной Беларуси объективно ориентировались на движение на север за счет освоения балтских земель, то есть к Балтийскому морю и балтийской торговле. Это важное отличие политической истории и духовной традиции белорусов от русских, по мнению автора (см. С. 31), свидетельствует о более высокой степени включенности белорусов в европейский политический контекст.

Формирование же белорусов как современной нации, по его мнению, развернулось в XIX веке на базе крестьянской культуры и традиций. Оно сопровождалось подавлением остатков культурных групп, связанных с Речью Посполитой, позднее – с Российской империей. Новый политический класс в Беларуси возник в послереволюционный период и сформировался прежде всего на основе крестьянства.

Рассматривая различные трактовки формирования наций на базе специфичных крестьянских культур региона, звучавшие среди действовавших в регионе интеллигентских групп, автор выделяет западнорусизм как концепцию, обусловившую победу белорусского культурного проекта над более антироссийскими вариантами идентичности крестьян как литвинов или русинов-униатов. Западнорусизм воспринимал белорусов в качестве одной из ветвей российского народа. Позднее (на рубеже XIX – XX веков) по мере нарастания кризиса в Российской империи, белорусскость все более трактовалась как проявление культуры особого восточнославянского народа. Советская интерпретация этничности белорусов в значительной степени воспроизводит тезисы западнорусизма, хотя белорусы и признаются отдельной нацией. Вторая мировая война привела к культурно-политической поляризации белорусов – сторонников советского варианта белорусской идентичности в противовес приверженцам несоветской, проевропейской и антирусской интерпретации. Этот раскол нации, как полагает автор, не преодолен до сих пор.

Спецификой послевоенной белорусской культурной ситуации является неожиданное значение белорусского культурного антинацизма, сравниться с которым может лишь антинацизм евреев. Впрочем, подобные настроения следует признать достаточно закономерными для региона, которому война стоила 2,2 миллиона жителей (около четверти населения даже по явно заниженной советской статистике), а также огромных материальных потерь, эквивалентных почти половине стоимости довоенного национального богатства. Белорусскую культуру автор выводит за рамки крестьянской (локальной), заставляет осмыслить свое место в истории через ценности большие, нежели примитивный корпоративизм, свойственный националистическим идеологиям, распространенным в Восточной Европе.

После Второй мировой войны у власти оказались партизаны, для которых война была неотъемлемой частью социальной культуры и корпоративной идеологии. Накануне распада СССР их естественным образом сменили хозяйственники, преимущественно крестьяне по происхождению. Нынешние выдвиженцы («лукашенковцы») – новая генерация белорусских управленцев и политиков, пришедших на смену советским хозяйственникам.

В целом эта часть книги написана в духе принципов примодиалистской школы; автор пытается найти истоки современной нации в глубокой древности, предполагая постепенную эволюцию и пробуждение национального сознания. Надо признать подобный выбор методологии не самым удачным. Тем более что фактов, фиксирующих существование белорусского этноса ранее конца XIX века, Шевцов не приводит. Кроме того, вызывают сомнения попытки последовательно противопоставить русскую и белорусскую культурную традиции. «Унийность» как черта культуры характерна скорее для белорусской элиты (шляхты), собственно, и участвовавшей в заключении союзных договоров, в то время как, по словам самого автора, носителем белорусской самобытности являлось крестьянство. Включенность в европейский контекст в равной степени имели и русские земли. Славяне на территории России тоже активно взаимодействовали с «европейскими» угро-финскими племенами с доминированием славянского компонента. Московское княжество активно участвовало в геополитических процессах в Восточной Европе, хотя, в отличие от белорусов, представляло собой самостоятельную политическую силу и, очевидно, поэтому ей не свойственна «унийность».

Далее автор обращается к советскому периоду в истории Беларуси, прежде всего к формированию в регионе особой экономической модели. По его мнению, именно ее специфика обусловила характер власти и направление постсоветских реформ в республике.

Беларусь – это страна региона, больше других получившая от эпохи существования СССР и потому больше остальных новых независимых государств заинтересована и в сохранении крупного социально-экономического образования с центром в Москве, и в глубокой интеграции всего региона с москвоцентричным пространством. Эти соображения и послужили основой для политики отказа от «шоковой» терапии и относительно медленных темпов рыночных реформ (см. С. 105–106). Заинтересованность в высокой степени консолидации вокруг государства была естественной для крупных предприятий. Иного способа сохранить себя в условиях постсоветского коллапса у них просто не было. В результате крупные промышленные предприятия стали социально-экономической основой для реформ иного типа, превратившись в единый производственный комплекс, управляемый из республиканского центра. Это привело к усилению политической централизации в Беларуси, из прагматических соображений поддержанного большинством населения, связанного с промышленным комплексом. Интересы крупного производства не включали духовных ценностей. Как тогда, так и сейчас идеология вторична, и стабильность власти в Беларуси может опираться на не слишком идеологизированную власть.

Те же черты прослеживаются и в сельском хозяйстве. В БССР его отличали две особенности: оно базировалось на грандиозной мелиоративной программе и в ряде регионов характеризовалось очень высокой степенью индустриализации. Поддержание мелиоративных систем в порядке – один из факторов поддержки населением Полесья сильной центральной власти. Проблемы поддержания мелиорированных земель и сохранения крупной экспортной промышленности – долгосрочные факторы, влияющие на белорусскую политику. Они связаны не с идеологией, а касаются обычного рационального, даже технократического мышления населения и будут действовать в Беларуси при любом лидере, поэтому не чем иным, кроме преемственности экономики, определяется сознательная поддержка большинством населения символики, указывающей на преемственность современной Беларуси к БССР.

Автор в данном случае явно мыслит марксистскими категориями, предполагая, будто «экономический базис» определяет культурную и государственную «надстройку».

Еще одним важным фактором формирования нации, по мнению Ю. Шевцова, стала чернобыльская катастрофа. Чернобыльский взрыв породил чернобыльскую культуру – наиболее уникальное явление среди белорусских феноменов. Она дала белорусской культуре моральное обоснование самостоятельного существования и право оценивать степень моральности иных культур, особенно таковых развитых стран. По мнению автора, можно считать чернобыльцами (облученными) все население Беларуси, а следовательно, говорить и о трансформации всей постсоветской белорусской культуры в чернобыльскую, даже о растворении белорусской культуры в чернобыльской (см. С. 138).

Эта культура привносит в феномен Беларуси следующие особенности. Чернобыльцы не позволят никакой власти культивировать в республике тип слабого государства; именно для «чернобыльского» социума характерны ностальгия по СССР и жесткое неприятие рыночных реформ; у населения чернобыльской зоны формируется комплекс жертвы, когда ответственность за судьбу перекладывается на государство, медицину, фонды, а жизнь превращается в ожидание гуманитарной помощи.

Кроме того, необходимость ликвидации последствий аварии и неспособность Беларуси самостоятельно справиться с этим вынуждают ее торговать суверенитетом и вести активную внешнюю политику, чтобы получить хоть какие-то крохи (см. С. 177). Торможение российской стороной союзного договора с Беларусью автор склонен объяснять нежеланием России в его рамках брать на себя обязательства и траты на решение этих проблем. Исходя из тезиса об унийности политической культуры Беларуси, автор полагает, что в этих условиях чернобыльская элита может сменить свою идеологию с панроссийской на паневропейскую, прозападную, избежав при этом внутреннего раскола в белорусском обществе. Мешает лишь неготовность Западной Европы принять на себя груз чернобыльских проблем.

Отдельно автор рассматривает проблему взаимоотношений России и Беларуси. Ориентация внешнеэкономической активности Беларуси на Россию в 1990-е годы обусловлено лишь экономической логикой: только так можно было сохранить крупную промышленность. А утрата крупной промышленности грозила исчезновением самого государства как национального целого. В этих условиях не было смысла опасаться подчинения Кремлю, тем более что центральная власть в России тогда была слабой. Автор подчеркивает, что союз РФ и РБ был выгоден в первую очередь Беларуси, стремившейся таким образом сохранить свою национальную целостность (см. С. 215).

Однако перспективы сотрудничества России и Беларуси Шевцов склонен оценивать скорее пессимистично. По его мнению, последняя силами сырьевого лобби вытесняется за пределы экономического пространства РФ, причем не куда-то в сторону, а в Европу, где находит свое место в разделении труда.

Расширение ЕС привело к созданию хорошей конъюнктуры для выноса конвейерного производства из развитых в восточноевропейские страны, которые находятся на пути сырьевых потоков. Таким образом, на новом этапе РБ вовлекается в европейские экономические процессы в качестве составной части европейской экономики не только как часть системы неэквивалентного обмена между Европой и РФ, но и как промышленный регион внутри ЕС.

С учетом последнего фактора вряд ли стоит ожидать быстрого успеха в интеграции двух стран по модели союзного государства. Поэтому переориентация экономики РБ на Евросоюз – неизбежное будущее Беларуси. Что ж, время покажет степень правоты автора.

Журнал "Свободная мысль", август 2008

Публикации



http://www.europublish.ru/reviews/189217206?user_session=