Юрий Гуралюк (guralyuk) wrote,
Юрий Гуралюк
guralyuk

Categories:

53. Вставка 1 Линькова в свою книгу "Война в тылу врага"

Продолжаю разбираться с деятельностью украинских полицаев "Шухевича" в Беларуси в 42г.

Значит, на момент отправки Линькова в тыл к немцам осенью 41г. И.И. Ильичев являлся комиссаром ГРУ и лично инструктировал его, но чем-то они не сошлись. Или плохие воспоминания об Ильчеве - продукт последующих отношений.

Однако, каков уровень группы: наиболее крупный забрасывавшийся в 41г. отряд, 7 раций, задача: диверсии и развитие партизанского движения. Перед отправкой должна быть встреча с самим командующим Западным фронтом. Ага, диверсионная группа... Шифры знали только Линьков, комиссар и нач.штаба (их имен пока у Линькова нигде не вижу)

Конспект (для себя):

"В отряде было семь радиостанций, двенадцать человек радистов, программа связи с Москвой была вручена командиру взвода связи, который не знал шифра. Шифр знали только я, комиссар и начальник штаба. Ни один из радистов не получил дубликата и имея рацию, не мог связаться с Москвой без командира взвода связи. Только в результате одного этого недостатка мы в течении шести месяцев были лишены связи с Москвой.

Шестого августа, имея пятьдесят пять человек и двадцать три грузовых мешка, заполненных боеприпасами, мы отбыли на прифронтовой аэродром в Юхново, где размещался авиадесантный полк, производивший выброску десантников на самолетах ТВ - 3.
Даже такой большой отряд, выбрасываемый за линию фронта впервые никто не сопровождал, а перед отправкой с нами никто не беседовал, если не считать пятиминутного разговора, который состоялся у меня в день выезда из Москвы с тов. И.И. Ильичевым, являвшимся тогда комиссаром ГРУ.

Я прочитал сов. секретный приказ о своем назначении и о том, что в мою обязанность входило развитие массового партизанского движения в тылу врага. При этом указывалось, что при продвижении Советской Армии и отступлении фашистских войск, возглавляемый мной отряд должен отходить на запад, продолжая выполнять поставленную задачу. Район выброски и пункты сбора были установлены в Москве. Все ясно. Но меня обязывали перед вылетом явиться в штаб Западного фронта, которым тогда командовал маршал Тимошенко, а членом Военного Совета был Булганин."


Г. М. ЛИНЬКОВ, Герой Советского Союза
ВОЙНА В ТЫЛУ ВРАГА
Воспоминания о прошлом с выводами
на будущее
Москва
1961 г.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Вставка №1.
Г. М. Линьков пишет: "Фашистская Германия напала на нашу страну "внезапно" для Сталина, который "все и всегда своевременно и мудро предугадывал". Наша армия, поставленная неподготовленной под удар врага, не смогла дать ожидаемый отпор.
Меня - в то время военинженера второго ранга - война застала на научно - исследовательской работе.
Мне казалось, что работа, которой я руководил в лаборатории, может выполняться моими помощниками и поэтому решил ходатайствовать о направлении меня в тыл противника для организации диверсионных действий. Попытка решить этот вопрос через свое непосредственное начальство не увенчалась успехом. Написал заявление в военный отдел ЦК ВКП(б) на имя Маленкова. Восемнадцатого июля меня вызвали. Я был принят начальником Разведуправления т. Панфиловым, а на второй день направился под Москву организовывать специальный отряд для действий в тылу противника.
В спецшколе, в которую я прибыл для организации отряда, было много добровольцев, в подавляющем большинстве комсомольцы из Московской, Ивановознесенской, Ярославской и Владимирской областей. Это был цвет русской молодежи, культурной, исключительно решительной, готовой на самопожертвование и подвиги. Среди добровольцев были и члены партии, преимущественно в возрасте до двадцати пяти лет по тем или иным причинам не призванные в армию.
Ах, какой это был прекрасный народ. Большинство этих людей были готовы пойти на любое задание и выполнить его, невзирая ни на какие трудности. Эти люди горели единственным желанием как можно скорее попасть в тыл наступающих фашистских армий и, вооружившись до отказа взрывчаткой, обрушится на вражеские коммуникации.
В этом благородном патриотическом порыве проявлялась душа русского человека, И когда я смотрел на этих голубоглазых, веселых, озорных хлопцев, то мне вспоминался подвиг русского крестьянина Ивана Сусанина, отдавшего жизнь за русский народ, за независимость матушки земли Русской.
Десятки тысяч заявлений непрерывным потоком полились в партийные и комсомольские организации. Советская молодежь рвалась на поле сражения. В тыл противника отбирались лучшие, самые смелые из смелых, но и их было так много, что из них можно было создавать полки и дивизии. Когда я смотрел на этих русских богатырей телом и духом, то мне почему-то становилось за себя не совсем удобно.
Я был такой же доброволец, как и они. Я так же смело и решительно, а может быть и более настойчиво добивался посылки меня в тыл врага. Но мне уже было сорок два года, из которых двадцать четыре я пробыл в партии. И то решение, которое созрело у меня уже в перезрелом возрасте, у этих прекрасных орлят появилось в двадцать лет. Они как бы соревновались со мной в зрелости мысли о долге по защите социалистического отечества и стоя рядом как бы обгоняли меня на десятилетия.
Но я гордился тем, что их воспитала наша - моя, созданная Лениным, большевистская партия, в которой я вырос и полысел и которая воспитала меня так, что я не плетусь в хвосте, а иду среди этой цветущей молодежи.
В период войны ценность каждого человека, взявшегося за оружие, определяется только тем результатом, который он может принести на поле сражения или для обеспечения сражающихся. "Да, эти хлопцы дадут результат..." - думал я, зачисляя в свой отряд добровольцев. Каждый из них не задумываясь мог броситься со связкой гранат под танк противника. Но именно поэтому за ними нужно следить, беречь их - это был золотой фонд нашего социалистического накопления. К сожалению, многие из тех, кому была поручена судьба этих прекрасных людей, не были моими единомышленниками в этих вопросах. В своих действиях они руководствовались старыми пошленькими шаблонами вроде того, что "война без жертв не бывает" или "лес рубят - щепки летят" и т. п. Молодые большевики - добровольцы формировались в группы по пять - семь человек, вооружались пистолетами и взрывчаткой и перебрасывались за линию фронта. Ни связей, ни явок, ни тактики действия партизанской борьбы в новых условиях им не разъясняли. Они просто, как пламенные патриоты, бросались на занятую врагом территорию с задачей использовать тол и патроны против двигающихся на восток фашистских полчищ. Да и кто в то время мог преподавать им партизанскую тактику, если не было элементарных пособий по партизанской борьбе, если были уничтожены почти все красные партизаны, объявленные "врагами народа" сталинско-ежовско-бериевской кликой.
В борьбе с фашизмом недостаточно было одной непримиримой злобы к врагу. Нужен был еще жизненный опыт и умение обращаться с людьми, оставшимися на занятой врагом территории, очень нужны знания как, чем бить врага в его тылу.
Не имея этого, хлопцы в подавляющем большинстве выбрасывались в тыл врага, как смертники - убить и погибнуть.
Я смотрел на этих людей по - иному. Мне казалось, что две - три сотни таких людей, выброшенных в тыл врага под хорошим руководством, могут немедленно поднять массовое народное восстание в тылу у немцев. Зажечь тыл врага огнем общенародной войны, которая коренным образом изменит соотношение сил на фронте. И если трудно было научить людей всему этому в подмосковном лагере, то нужно было перебросить в тыл врага соответствующий центр по подготовке и руководству этими людьми на месте, исходя из условий конкретной действительности.
Мысленно я допускал наличие подпольных партийных групп, а может и целых парторганизаций, созданных ЦК ВКП(б) и оставленных на занятой врагом территории. Но даже и при этих условиях мне представлялось необходимым посылать на фронт людей отсюда из подмосковного лагеря москвичей и ивановознесенцев, воодушевленных призывом партии и священной ненавистью русского народа к иноземным захватчикам, которыми были переполнены эти люди. Московские коммунисты могли помочь белорусским товарищам своим большим опытом, культурой и решительностью действий. Но те, кому это было поручено делать, очевидно, этого недопонимали и не придавали ему должного значения. Они продолжали перебрасывать людей "начиненных" взрывчаткой через фронт точно снаряды, предназначенные для обстрела занятой врагом местности.
Такое положение было непростительным между прочим и потому, что каких-нибудь два десятилетия назад мы имели широкий размах партизанского движения в тылу Колчака и японских интервентов в Сибири, на Кавказе и Украине, а также и в других уголках нашего необъятного Советского государства.
Мы имели опыт партизанской борьбы в Китае, в Испании и ряде других стран. В большинстве случаев этой борьбой руководили коммунисты или сочувствующие нам люди. Но эти люди не были учтены и не подготовлены для партизанского движения в условиях Великой Отечественной войны. Такая скоропалительная подготовка и переброска партизанских отрядов и диверсионных групп была следствием репрессий 1937 - 1938 года, когда более тысячи опытных и хорошо подготовленных партизан оказались в лагерях или были даже расстреляны, особенно пострадали опытные организаторы и специалисты как, К. Шинкаренко и им подобные опытные специалисты и организаторы - командиры. А тут еще пошла установка "за ценой не постоим". Опыт партизанского движения был совершенно забыт и заброшен. В этом я окончательно убедился несколько позже в тылу противника, когда узнал печальную судьбу целых войсковых соединений, попавших в окружение противника. Я слушал сотни грустных повествований местных жителей о том, как батальоны, полки и даже дивизии, попавшие в окружение врага и потерявшие связь с вышестоящим командованием, - бросали технику, самороспускались
и расходились по деревням. Отдельные командиры и генералы, бросив войско, переодевались в рубище и следовали на восток, обезоруженные, боясь даже связаться с местным населением. Большинство их бесславно погибло в пути следования. А некоторые снизошли до того, что, обувшись в лапти пристраивались в деревнях пасти скот или на другую черновую работу. А партизанские отряды, сформированные даже весной сорок первого года еще ломали голову над тем, как организовать крушение вражеских эшелонов которые непрерывно через каждые десять - двенадцать минут проскакивали с огромной скоростью по совершенно неохраняемым железнодорожным магистралям на оккупированной врагом Советской территории, не в состоянии применить даже простой дубовый клин для организации крушения, с успехом применявшийся сибирскими партизанами.
Находясь в подмосковном лагере добровольцев в августе сорок первого года, я этого еще не знал. Формируя свой отряд особого назначения, я видел, как молодые орлята группировались вокруг меня не только готовящего их, но и себя для действия в тылу фашистских оккупантов.
Вопросы конспирации нам преподносились из старых учебников разведупра. А над системой организации партизанского движения в тылу врага никто из наших командиров спецлагеря серьезно не думал. Я подбирал себе людей, подходы персонально к каждому человеку.
Люди прекрасно понимали, мысленно оправдывали мою придирчивость и буквально ходили за мной по пятам и упрашивали их зачислить. Но я отбирал... и был неумолим ни к каким просьбам, если человек по тем или иным признакам мне не подходил.
Отряд в пятьдесят человек, который мне разрешили сформировать, создавался впервые. Нужно было на ходу подрабатывать штат и подбирать штабных работников, отделение связи и его укомплектование средствами связи. Разработка шифра и другие вопросы управления и связи с центром. Все это делалось не только наспех, что было неудивительно в этот период, но и на свой страх и риск.
Только после войны я узнал о нашей подготовке к партизанской войне в конце 20 и начале 30 годов. Это было мудрым, основанным на ленинских положениях о партизанской борьбе, мероприятием.
Какой урон был нанесен обороноспособности нашей Родины в результате преступного уничтожения Сталиным ленинских кадров трудно себе представить. Никогда фашистским агрессорам не удалось бы внезапно напасть на нас и топтать священную советскую землю под городом Ленина, под столицей нашей Родины, дойти до тихого Дона и пить воду из матушки - Волги, если бы в предвоенные годы Сталин не уничтожил бы десятки тысяч незаменимых большевиков, и мы не остались бы без опытных кадров, если бы не было псевдобдительности.
Весьма характерным являлся, например, такой факт.
В отряде было семь радиостанций, двенадцать человек радистов, программа связи с Москвой была вручена командиру взвода связи, который не знал шифра. Шифр знали только я, комиссар и начальник штаба. Ни один из радистов не получил дубликата и имея рацию, не мог связаться с Москвой без командира взвода связи. Только в результате одного этого недостатка мы в течении шести месяцев были лишены связи с Москвой.
2.
Шестого августа, имея пятьдесят пять человек и двадцать три грузовых мешка, заполненных боеприпасами, мы отбыли на прифронтовой аэродром в Юхново, где размещался авиадесантный полк, производивший выброску десантников на самолетах ТВ - 3.
Даже такой большой отряд, выбрасываемый за линию фронта впервые никто не сопровождал, а перед отправкой с нами никто не беседовал, если не считать пятиминутного разговора, который состоялся у меня в день выезда из Москвы с тов. И.И. Ильичевым, являвшимся тогда комиссаром ГРУ.
Я прочитал сов. секретный приказ о своем назначении и о том, что в мою обязанность входило развитие массового партизанского движения в тылу врага. При этом указывалось, что при продвижении Советской Армии и отступлении фашистских войск, возглавляемый мной отряд должен отходить на запад, продолжая выполнять поставленную задачу. Район выброски и пункты сбора были установлены в Москве. Все ясно. Но меня обязывали перед вылетом явиться в штаб Западного фронта, которым тогда командовал маршал Тимошенко, а членом Военного Совета был Булганин. Меня же беспокоило одно - благополучность выброски в намеченный пункт приземления. Это опасение росло с каждым днем, превращаясь в тревогу за благополучный сбор отряда за фронтом, а, следовательно, и за успех в выполнении поставленной задачи. Это беспокойство и тревога увеличились еще больше, когда в разговоре с командиром авиадесантного полка я встретил полное непонимание стоящей перед ним задачи, и пренебрежительно-зазнайское отношение к этой весьма серьезной десантной операции.
Мне было стыдно слушать, когда этот неумный, неподготовленный к занимаемой должности человек начал спорить о потребном количестве машин, необходимых для выброски людей и груза. При этом он абсолютно безответственно заявил, что произведет выброску на трех машинах. А когда ему вместе со мной начали возражать отдельные летчики и приводить элементарные расчеты, то этот, с позволения сказать, командир авиадесантной части начал увеличивать число машин, набавляя по одной, пока не дошел до шести, отказавшись дальше выслушивать доводы и соображения летчиков по существу вопроса.
Числа двенадцатого сентября на самолете У-2 я вылетел из Юхнова в штаб фронта под Вязьму. К моему несчастью, Булганина и Тимошенко в штабе не оказалось. Они были вызваны в Москву. Как долго они там задержатся, никто толком не знал. Я был принят начальником разведотдела фронта полковником Корневым. Передал ему пакет, адресованный командующему фронтом. Я попробовал получить у полковника пароли и явки - для встречи с надежными людьми за линией фронта, но он откровенно заявил, что у него их нет.
"Была у нас там одна точка, с которой мы поддерживали связь, но вот уже третий раз бросаем над ней десантников и их обстреливают в воздухе" - совершенно откровенно добавил начальник разведотдела.
"Ну такую точку нам не нужно" - поспешил я заявить, и мы расстались.
Пятнадцатого начали погрузку в самолеты, но вылет был отложен, уже когда погрузка была закончена.
Шестнадцатого сентября, наконец, состоялся долгожданный вылет.
Перед взлетом начался большой скандал с экипажами кораблей, которые отказывались брать запроектированное им количество парашютистов и груза. Старших командиров на месте не было, на взлетной площадке стояли невообразимый шум и брань. Наконец капитану Старчаку, начальнику авиадесантной службы удалось добиться того, чтобы на взлетное поле прибуксировали седьмую машину.
Мы грузились в семь самолетов, принадлежащих трем различным эскадрильям. Пилот ведущей машины был молод и не авторитетен для остальных летчиков.
В эту ночь была самая плохая погода с того времени, когда мы появились в Юхнове, и начали наблюдать за погодой. Встречный ветер, достигающий нескольких баллов, сильно тормозил скорость не скоростных самолетов.
Семь неуклюжих машин растерялись в воздухе и, наконец, выброска под Оршей и в непосредственной близости от города Орши и почему-то вдоль линии железной дороги...
Я и теперь, спустя 15 лет, не могу понять, чего было больше в этой выброске: глупости, или трусости, но все это было следствием сталинской мясорубки.
На самом деле: как можно допустить, чтобы люди, сформированные по приказу Генштаба в специальный отряд, имеющий особенные задачи и подлежащий выброске в определенной точке, сбрасывались в разных местах, как попало и где попало.
А в одном из самолетов была подана команда "ПШОЛ" точно под линией фронта. К счастью, успел выпрыгнуть только один парашютист - некий комсомолец Воробьев, пока кто-то второй из членов экипажа подал команду " отставить ". Остальные после Воробьева летели еще около двух с половиной часов, пока не повторилась команда "ПШОЛ".
Из второго самолета выбросили людей между станцией и городом Орша, несмотря на то, что их обстреливали из автоматов и пулеметов.
В флагманском самолете, в котором вместе со мной находился начальник авиадесантной службы, нашу группу выбросили на линию железной дороги так, что я один оказался по одну сторону полотна остальные по другую. Именно это послужило причиной моего одиночного двадцати восьми дневного блуждания, гибели большей части отряда и, пожалуй, результатом срыва подавляющей части мероприятий, намеченных мной в Москве.
Можно было предположить, что в течении июля и августа выброска десантных групп производилась не лучше. Но поскольку эти группы умещались в одном самолете с грузом, упакованным в собственных рюкзаках, а "точкой" приземления у них был - тыл противника, то они и выбрасывались на опушке первого попавшегося леса за фронтом. Маленькая группа парашютистов могла собраться полностью или частично, а иногда и бесследно погибнуть, но вряд ли это могло явиться предметом разговора или основанием пересмотра тактики десантной службы.
Когда же мы расплачивались за эту преступную выброску, неподготовленными к ней командирами, поставленными на место уничтоженных " врагов народа " полностью реабилитированных после ХХ съезда.
Tags: Украинские коллаборанты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments