Юрий Гуралюк (guralyuk) wrote,
Юрий Гуралюк
guralyuk

Category:

Улицкая. Воспоминания Окуня о Минском гетто и партизанских отрядах в Налибокской пуще

Н-да... (на память)

К слову: так уж сложилось, что те, кто ищут любой ценой несоветские варианты белорусскости, на деле вытягивают наверх абсолютно аморальную традицию и культуру тех, кто проводили первый погром в Минском гетто, служили в полиции и т.п. В этих всоспоминаниях оно хорошо описано глазами еврейского мальчика-партизана. Ту культуру все таки до конца не додушили, хоть и маргинализировали, как нигде в Европе. Еще может всплыть. Как, впрочем, и везде.

Окунь Леонид Исаакович
Л.И.О.— Родился я  29/12/1929 года в Минске. Наша семья жила на улице  Островского, дом № 38, в Кагановическом районе города.
Мама работала закройщицей на обувной фабрике им. Тельмана, папа был простым служащим. У меня были  две старшие сестры Маша и Женя, и брат Заля, который, еще до начала войны, в возрасте 17, 5 лет призвался в РККА.
После войны я узнал, что брат погиб в боях на Кавказе  в 1942 году….
Я учился в средней школе № 1 им. Володарского, до войны  вроде успел закончить пять классов. Все мое детство  — это игры в «красные и белые», в «разведчиков» и  в «пограничника Карацупу».
22/6/1941, к десяти часам утра    мы пошли на открытие Комсомольского озера. Вдруг  вокруг все забегали, говоря  шепотом – «Война началась!».
Над городом, на большой высоте,  пролетали  десятки самолетов, и мы не могли разобрать, чьи это самолеты. Уже 24-го июня люди стали бежать из города в сторону Московского шоссе, появились первые зачатки паники. Воздушные тревоги раздавались ежечасно. Гражданское население кинулось грабить магазины. Я,  маленький пацаненок, тоже увязался за соседями, которые пошли  грабить ближайший продмаг, и даже принес  домой ящик с рисом.
Соседи, до войны  крепко дружившие с нашей семьей, вдруг стали говорить нам в лицо – «Скоро немцы придут, и мы с вами, с жидами, за все поквитаемся!
За все вам отомстим!»…
Я не мог понять, почему дядя Ваня или тетя Маша, которые еще несколько дней тому назад,  души во мне не чаяли, говорят такие страшные вещи!
Отец со старшей сестрой с середины июня были в Москве, на декаде белорусской культуры, сестра пела в самодеятельном хоре.
Уже вечером 24/6/1941, мы вместе с другими евреями, собрав котомки, пошли на восточный выезд из Минска. А  через несколько часов, во двор нашего дома заехал грузовик. В нем был мой отец, приехавший из Москвы  спасать  семью.
 Ему кто-то  сказал, что мы уже убежали из города. Он собрал   несколько стариков-соседей, которые не могли самостоятельно проделать ожидаемый трудный путь, и  в кузове машины вывез их из Минска.
Отцу повезло, на машине он успел доехать до Борисова  еще до того, как немецкие танки закрыли кольцо окружения.
С отцом я встретился только после войны…
Двадцать пятого июня,  к нам, бредущим по дороге,  навстречу с востока  шли толпы беженцев и говорили, что дальше пути нет! Немцы!
Путь на восток был для нас уже отрезан…
И мы вернулись в Минск. Уже на следующий день, к нам в дом пришла вся родня из пригорода Серебрянки. Человек десять, с детьми.
В тот же день, я попал под бомбежку на улице Советской, на углу площади Свободы и гостиницы «Европа». Все вокруг было в огне. Металл перекрытий горел и гнулся на моих глазах. Я испытывал глубочайшее потрясение. Шок. Оцепенение. Это было страшное и незабываемое  зрелище, от которого нельзя  оторвать глаза. Казалось,  что я нахожусь в кино. Я даже не успел испугаться. Страха не было. Стоял как загипнотизированный  посреди улицы, и смотрел на горящие дома и разрывы бомб. После каждой немецкой бомбежки прилетали  несколько наших истребителей, но немцев уже в воздухе не было.
28/6/1941   на нашей улице уже стояли немецкие танки.
Немцев до этого дня, я, по детской наивности,  представлял  хилыми и «с рогами», как в увиденном  мной до войны фильме «Александр Невский». А эти были -  здоровенные немцы, холеные и шикарные, в красивой черной форме.
В тот же день  через город начали гнать колонны пленных.
Двое суток, непрерывным потоком,  через нашу улицу шли в колоннах по четыре ряда  кадровые военнослужащие РККА.  Шли покорно, среди них было много солдат с кровавыми  бинтами. Через каждые 70–100 метров, по бокам шли немецкие конвоиры, иногда конвоир был с собакой.
 В тех,  кто пытался подбежать к колонне  и передать пленным  кусок хлеба – конвоиры стреляли сразу и без предупреждения.
29/6/1941  уже по всему городу были развешены немецкие листовки, в которых было написано следующее — « Повешены сто жидов в сквере Юбилейный».
Рядом висел немецкий приказ, предписывающий всему мужскому населению Минска от 15 до 45 лет собраться для регистрации в районе Комсомольского озера.
 Там уже стояли пулеметные вышки и огороженные колючей проволокой огромные загоны для людей. Немцы искали евреев, командиров и комиссаров РККА.
  На отдельном участке разместили молодых мужчин – евреев, которых вскоре всех расстреляли. Комсостав был сконцентрирован на другом участке, их куда-то угнали. Простых красноармейцев отправляли на улицу Широкую, там немцы позже организовали лагерь военнопленных. Гражданских белорусов отпускали по домам.
Люди в загонах  могли только лежать на земле. Тех, кто пытался встать без команды,  немцы сразу убивали с вышек.  Я несколько раз прибегал к этому лагерю. Первый раз в жизни я увидел там, как немец, в упор, с расстояния один метр, выстрелил в живот  человеку!
Седьмого июля начался первый организованный еврейский погром в Минске. Местные белорусы водили немцев по домам, указывали, где живут евреи, и немцы хладнокровно убивали евреев. В этот день были убиты многие сотни людей.
  Это была первая  спланированная  «акция устрашения»…
 И сколько еще таких «акций» нам  пришлось испытать в дальнейшем… Двадцатого июля вывесили  приказ о переходе всех евреев в гетто в течении пяти дней. Объявили, что те евреи, которые будут задержаны после 25/7/1941 за пределами гетто – будут  немедленно расстреляны.
И дальше шел, по пунктам,  длинный список немецких требований к евреям Минска. В конце каждого  пункта была написано – «За невыполнение – расстрел!». За малейшее неповиновение – расстрел…
 На углу улиц Шорной и Республиканской уже были построены вышки для охраны, по периметру гетто была натянута колючая проволока и были устроены ворота с двух сторон гетто.  Район Немиги. Улицы Зеленая, Юбилейная, часть Танковой  и Коллекторной улиц, 2-ая Апанская улица и так далее .
Охраняли гетто местные полицаи.
На этом маленьком клочке города собрали 55.000 евреев. Немцы понимали, что такую большую людскую массу при всем своем желании нельзя разместить на таком небольшом участке, но не расширили и не  подвинули границы гетто.
 Уже в августе в гетто было согнано 80.000 человек. Из –за стремительного наступления немцев на Минск,  почти никто из евреев  не успел убежать на восток.
 Теснота неописуемая, в маленькой,  как кладовка, комнатке,  нас жило семь человек. Среди них  — моя сестра с грудным ребенком.
 Ее муж Петя Гехт, не успел призваться в армию, и тоже остался с нами.
Евреев обязали носить  круглые желтые заплаты, на спине и на груди.
Мне тогда не было еще и двенадцати лет, и все что происходило в гетто,  я видел глазами ребенка. Но сейчас я буду называть точные  даты немецких акций по уничтожению гетто,  и эти даты достоверные, можете мне смело поверить.
Эти ужасные страшные  дни запомнили навсегда  и  все выжившие узники гетто.
В августе 1941 года в гетто было проведены три грандиозные облавы на молодых мужчин. Всех схваченных увезли в пригород и расстреляли.
Вскоре был дикий погром, устроенный белорусскими и прибалтийскими полицаями. Они шли по гетто,  убивая всех на своем пути, насилуя женщин.
Этот погром остановился, только  когда полицаи устали убивать.
На гетто была наложена  огромная контрибуция, и захвачены заложники, которые все равно были убиты, даже после того как в гетто собрали контрибуцию.
Периодически в гетто проводились ночные облавы и погромы.
 Ночью немцы и полицаи оцепляли определенную улицу, выгоняли всех из домов, сажали в грузовики и вывозили на расстрел. Тогда  же в гетто появились машины-дущегубки. Евреи стояли по двум сторонам улицы, и немцы отсчитывали  по несколько десятков человек, и заталкивали несчастных в эти душегубки.
Моя семья  как-то попала в такую облаву. Не доходя до нас полсотни человек, немцы закончили загрузку в душегубки. Стало темнеть, и машины выехали из гетто. Единственным выходом  выжить во время погромов, было создание «схронов», как мы тогда говорили – «малин», всевозможных тайников, в которых могли спрятаться люди во время облав.
 Я сделал для нашей семьи и для соседей три таких «малины» в разных домах.
В гетто начался дикий голод. На каждого жителя гетто выдавали эрзац- «хлеб», какая-та смесь с опилками. Давали в день по семьдесят граммов этого «хлеба». Вдруг перестали охотиться за молодыми мужчинами, и через Юденрат предложили мужчинам идти в рабочие команды гетто.  Организовали биржу труда.
Многие подумали, что это немецкая уловка, так хотят выявить и добить последних мужчин в гетто, чтобы лишить евреев потенциальных защитников,  способных оказать сопротивление немцам.
Но некоторые рискнули, ведь только за пределами гетто можно было раздобыть какую-то провизию  на обмене с местными жителями.
 Мой зять, Петя Гехт, был столяром,  он рискнул  и пошел в рабочую команду.
Петя попал на работу в мастерские при гебитскомиссариате, делал фанерные чемоданы для немецких отпускников.
 Иногда он брал меня с собой на работу. Командовал всем в этих мастерских, фронтовой инвалид, немец по фамилии Штраус. Ходил в зеленой форме с повязкой на рукаве, на которой была написана буква –Z.
В рабочих командах иногда давали поесть баланду! Это было спасением.
Но нередко, под видом набора   в рабочую команду, полицаи собирали несколько сотен человек … и везли на расстрел в Тростянец.
 В гетто продолжали массово умирать люди от голода и болезней…
У нас оставались  папины сапоги. Семья послала меня обменять сапоги на что-то съестное. Ночью перелез через проволоку в «русский район»,   и в каком-то доме, в темноте,  мне насыпали в платок немного муки за эти сапоги.
Приполз обратно в гетто. Посмотрели и увидели, что вместо муки мне насыпали побелку. Дед кричал на меня, а все остальные плакали…
Рабочие команды немцы стали постепенно уничтожать только в 1942 году, а осенью 1943  года  убили  последних несколько тысяч живых узников гетто, бывших в этих командах, и само  гетто   было окончательно ликвидировано.
7/11/1941 была проведена очередная массовая акция.
 Из гетто вывезли 12.000 человек и убили.
20/11/1941 была следующая акция. Схватили 5.000 евреев, отвезли сначала в концлагерь на Широкой, а после расстреляли в окрестностях города.
 Границы гетто урезали.
Тогда же,  в гетто, под видом переселения на «восточные земли», привезли 35.000 немецких евреев, которых мы называли «гамбургскими». Они носили на одежде желтые шестиконечные звезды с надписью JUDE в центре звезды.
  Эти люди,  в непривычных для нас европейских одеждах, были размещены на отдельном участке, огороженном проволокой в районе улиц Сухой и Обувной,  и вскоре все были  уничтожены.
 Евреев  из рабочих команд  расстреливали  прямо на месте работы на территории кирпичного завода  в 5 километрах от Минска или в районе торфоразработок на 37 километре  Московского шоссе,  евреев из гетто убивали в Тучинке, в Тростянце…
130.000  евреев из Минского гетто были замучены и расстреляны немецкими извергами и их пособниками…
Мать решила спасти меня.  Была уже  зима 1941 года. Мать собрала все  семейные  ценности и через знакомую по довоенной  работе на фабрике, договорилась с какой-то женщиной, которая, за золото,  якобы занималась спасением еврейских детей, выводила их из города и размещала  по белорусским семьям на  дальних хуторах. Вечером я переполз через проволоку, и в определенном месте, меня ждала эта женщина. Ей я отдал платок с мамиными кольцами. Ночью она прятала меня у себя в доме, утром дала телогрейку и повела в сторону Налибокской пущи. Проходили по пригородной деревне, и играющие на улице дети кричали мне –«Жиденок!». Пошли по лесу. Проводница сказала мне – «Иди вперед, а я тебя догоню!». Я пошел, она потихоньку отставала. Я все время оглядывался назад, и в какой-то момент, заметил, что эта женщина исчезла. Она бросила меня в лесу!
После войны выяснилось, что эта тварь никого не прятала,  и к партизанам или к крестьянам  никого не приводила! Брала золото, выводила  маленьких детей в лес и бросала на погибель, на растерзание зверям и полицаям…
 Хотя для меня  дикие звери и полицаи – это одно и тоже …
Никого из тех, кого матери доверили этой «проводнице», в живых не осталось! Возвращаясь с войны  в 1945 году, я специально вез  с собой  свой  «наградной»  пистолет, чтобы застрелить эту суку, эту нелюдь, но она  куда-то сбежала из Минска с немцами. Пошел убивать  и тех, кто  подсунул мне побелку вместо муки,  но эти сволочи  тоже смылись из города в 1944 года.
Так что не довелось мне,  отомстить этим извергам…
Немцам отомстил сполна, а вот этих  …
 Жалею, по сей день страшно переживаю, что не расквитался с ними …
Но в тот зимний лень, голодный и замерзший я шел один  по лесу, и весь дрожал от страха и холода.  На какой-то лесной дороге я увидел прямо перед собой волка.
Я опешил, смотрел на него и говорил себе, а может это собака…
 И в эту секунду, когда я, леденея от ужаса, не в силах сделать даже один шаг,  смотрел в глаза зверя и готовился умереть, на  лесную дорогу выехали несколько конников. На шапках-кубанках у них были нашиты поперек красные полосы.
 Всадники подъехали и спросили меня – «Ты кто?».
 Я все о себе рассказал. Один из них посадил меня рядом с собой, на круп коня.
Привезли в деревню, кажется в Медвежино. Полицаев в деревне не было.
 Меня накормили и уложили спать.
Утром спросили — «Мальчик, а ты дорогу назад помнишь?».
У меня сразу навернулись слезы на глазах, я не хотел назад, я хотел жить!.. Партизан, беседовавший со мной, сказал, что я должен им помочь, передать записку с инструкциями  в гетто нужному человеку. Добавил, что если меня остановят немцы или полицаи, то я должен эту записку проглотить, чтобы ни в коем случае, немцы не прочли текст записки.
Я спросил его – «Дяденька партизан, а как вас зовут?».
Он усмехнулся и ответил – «Зови меня дядя Ваня  Иванов».
Так началась моя работа в качестве партизанского  связника и проводника из гетто.
 Но я  был связан напрямую только с партизанами, а не  с подпольем гетто.
 Моя мать была связана с  руководителями подполья.
Связь шла по цепочке, согласно законам конспирации.
Г.К. – В 1942 ?1943 году немцы уничтожали обитателей гетто также интенсивно, как и осенью 1941 года?
Л.И.О.- Да. Акции уничтожения продолжались.
 Очень много людей погибло в мартовском погроме сорок второго года.
 А во время акции 28/7/1942 было уничтожено 30.000 евреев гетто.
 Рабочие команды задержали за городом на трое суток, а в это время немцы вместе с белорусскими, литовскими и украинскими карателями истребляли евреев в гетто. Тысячи убитых и изуродованных тел лежали на улицах гетто.
 Остальных увезли на расстрел в пригороды.
Выживали  во время акций только те, кто был в тот день в рабочей команде за пределами гетто,  или смог укрыться в «малине» и не был найден.
Многими в гетто овладела апатия, у них уже не было сил бороться за выживание, люди ждали смерти как избавления от изуверских мучений, страданий  и голода.
Даже некоторые из тех, кто мог бежать, не соглашались бросить своих родных, и оставались с ними в гетто, чтобы вместе разделить горькую и трагическую участь.
Да и многие даже  просто не представляли куда бежать..
В двух метрах за пределами гетто их сразу хватали  местные жители  и полицаи, и  выдавали евреев  немцам на растерзание. За побег еврея из рабочей команды, немцы  в наказание могли расстрелять всю команду.
Немцы вывезли  несколько сотен детей из детского дома гетто и закопали их живьем в землю. Когда детей закапывали, то  эсэсовцы ходили над ямой, и смеясь,  бросали в нее конфеты…
К маю 1943 года детей в гетто уже не осталось. Я помню один страшный случай. Перед выходом из гетто, из строя рабочей команды раздался детский плач.
В гетто был гестаповец, некто Риббе. Он кинулся в строй и обнаружил, что одна из женщин прячет в  заплечном мешке  своего пятилетнего сына.
Риббе затоптал сапогами несчастного  ребенка насмерть…
В феврале 1943 года повесили одновременно 250 человек из рабочих команд, а 500 человек вывезли в Тростянец,  и расстреляли. А осенью 1943 года были уничтожены последние несколько тысяч евреев Минского гетто из рабочих команд.
Г.К. – По разным данным из  минского гетто целенаправленно  было выведено в леса  и непосредственно  к партизанам  от 700 до 1200 человек. Занимались выводом евреев   по различным источникам 20-25  проводников. Но вы из них наверное были самым молодым.  В различных источниках  пишут, что еще примерно 2.000- 3.000 узников бежали из гетто самостоятельно, но большинство из них погибло по дороге в лес.
Как происходило спасение людей из гетто?
Л.И.О. – Мне посчастливилось вывести из гетто к партизанам примерно пятьдесят человек. Я выводил людей  в основном согласно указаниям партизан.
 В записке указывалось, человек какой специальности нужен партизанам, а иногда сразу называлась фамилия. Требовали вывести врачей определенной специальности, а также людей разбирающихся в оружии, бывших солдат РККА и так далее. Один раз я ошибся. Мне сказали вывести из гетто доктора Лившица, я и привел к партизанам, женщину, гинеколога,  доктора Лившица с двумя детьми, а партизанам  был нужен хирург, мужчина,  доктор Лившиц. На меня наорали!
И если, незадолго до этого случая, партизаны дали согласие на то, чтобы я вывел к ним из гетто  мою мать и  семью сестры, то из-за этой ошибки, со мной в тот день  даже  не стали снова разговаривать о моей семье.
Коротко отрезали  в ответ – «Потом выведешь!»…
 Но это «потом» не наступило…
 Кто – то , донес полицаям, что я нахожусь в партизанах.
 Всю мою семью повесили в Юбилейном сквере.
Восемь человек из моей семьи на виселицах…
Я пришел в гетто, и люди сказали мне , что все мои висят на виселицах.
Я пришел на место казни и подошел к виселицам, но не нашел в себе силы поднять глаза и увидеть в последний раз лица моих родных, лицо мамы.
Не смог взглянуть, не смог … Не смог…
Только видел ступни ног в воздухе …
Сколько лет, прошло, но как вспомню эти мгновения  -  слезы меня душат…
Как тяжело жить с этой болью…
Г.К.- Давайте прервемся на сегодня. Я вижу,  как  Вам сейчас тяжело говорить.
Л.И.О.- Давайте продолжим. Я осилю, как никак, бывший разведчик.
Каждый проводник имел свой маршрут и связь с определенной партизанской группой или отрядом. Кто-то с отрядом им. Пархоменко, кто-то, например как я,
с  3-м отрядом им. Суворова Чапаевской бригады,  и так далее.
После войны я узнал от бывших  партизан, что были группы молодых ребят, связанные  с подпольщиками гетто,  и поскольку у руководителей подполья в гетто  Гебелева, Смоляра, Лапидуса, Фельдмана,  -  были прямые контакты с партизанским руководством и с главой минских подпольщиков евреем   Исаем Казинцом,  то  эти  подготовленные группы,  уходившие в лес уже с оружием,   сразу направлялись в определенный отряд, заранее зная, что их там ждут.
 Выводили из гетто ночью, через заранее приготовленные «лазы» в колючей проволоке. Немцы, и полицаи,  охранявшие гетто, часто устраивали засады по периметру  … И многие нарывались на эти засады.
Границы партизанского края  проходили в районе деревень Медвежино и Скирмантово, так называемый, «перевал». Дальше этой «границы»  немцы осмеливались заходить только во время  больших карательных операций.
В этих местах находились партизанские дозоры, там же распределяли бежавших евреев по отрядам  соединения.
Г.К. – Как складывалась судьба тех, кто бежал из гетто в одиночку, или был выведен в лес проводниками,  которые не имели   связи с партизанами и подпольем?
Л.И.О.-  Судьба беглецов – одиночек складывалась по-  разному…
Очень везло тем  беглецам из гетто, кто попадал в партизанские отряды, в которых уже  было  немало евреев,  ранее ушедших из гетто с оружием, например в отряд им. Лазо, или в отряд им. Фрунзе,  или в 1-й еврейский  батальон 208 –го Партизанского Полка .
Больше выживали те, кто вырвался из гетто в сорок третьем году, когда все было ясно, где немцы, где партизаны, где возьмут  еврея в отряд, где  нет, а где и  убьют.
 Но уже к осени 1942 года почти все гетто в Белоруссии были ликвидированы немцами, а их обитатели расстреляны, задушены, сожжены живьем…
И  многие проводники  просто выводили людей в леса, где женщины и дети  прятались и жили в землянках, погибая от холода, болезней  и голода, от полицейской  или немецкой, а иногда и от партизанской пули.
У каждого выжившего из гетто  была своя судьба и своя дорога в лес.
 Самое страшное ожидало тех, кто самостоятельно  уходил из гетто в конце сорок первого и в начале сорок второго года… Из них погибло  подавляющее большинство  . И не только  в партизанских отрядах на поле боя,  или во время немецких и полицейских облав и карательных операций…
Местное население   часто   выдавало их немцам,  и даже не за обещанный немцами пуд муки или  корову.
Даже когда из гетто выходили  в леса первые большие  вооруженные группы составленные из молодых комсомольцев и  бывших красноармейцев, такие, как группы Хаймовича,  Лосика,  Лапидуса, то из этих групп выживали единицы.
У нас в отряде № 106  было несколько человек из этих групп, я помню их рассказы.
И  сразу после войны, бывшие партизаны  в разговорах между собой  открыто  говорили всю  правду, как все было на самом деле.
 То, что творилось в лесах в  Западной Белоруссии в 1942 году мало кто знает.
Ведь  «классических советских  партизан», которых нам показывали в советском кино,  в лесах  тогда, в первой половине 1942 года,  было не так много.
А вот «зеленых»  маленьких отрядов,  по лесам   шастало -  до черта.
И уголовники-мародеры, любители вольной жизни, и группы  польских  националистов,  и  отряды «окруженцев» махновского толка,  и группы беглых пленных,  выжидавших, что будет дальше. Если кто-то  нарывался на таких «партизан», то его судьба зачастую была  плачевной. Убивали на месте.
 В лучшем случае могли забрать вещи и  продукты, а у тех,  кто шел с оружием,   отобрать   и винтовку,  и сказать –«Вали отсюда, жиденыш!».
И такое бывало до  конца 1942 года  в лесах вокруг Минска и западнее его -   довольно часто, и даже в 1943 -  подобное явление  еще имело место.
 После войны, я наслушался от партизан-евреев, уходивших в леса в одиночку,  об их  мытарствах  по дороге  в отряды, и что там в лесах  происходило …
И если об этом рассказать правду, то ее будет очень страшно услышать… Человеческая жизнь в лесу  не стоила и ломаного гроша, тем более еврейская…
И это  — не голословные заявления.  Могу привести много примеров, с указанием фамилий, дат, названий  отрядов. Только кому это сейчас надо…
 Есть еще несколько аспектов. Многие евреи бежали из гетто вместе с семьями, а наличие женщин и детей в отрядах ограничивало мобильность партизан,  и такие семьи брали в отряды  очень редко и с неохотой.
 Далее, можно было услышать такое – «Раньше ели одну бульбу, а если всех брать в отряд, то нам останется только вода от бульбы».
 Многие отряды в разное время действительно  голодали.
Везло только тем  беглецам — одиночкам, кто попадал на  настоящий «советский» партизанский отряд, но и там, никто заранее не мог ничего предсказать.
Без оружия во многие отряды вообще не принимали.
И  как мне  после войны рассказывали выжившие , не дай Бог, было попасть , например в 5-й отряд бригады «Железняк», в отряды  Цыганкова  или Шашкина,  нарваться на польский отряд АК или угодить  в определенные отряды  1- ой Минской  бригады даже в нашей  партизанской зоне, которые славились своим негативным отношением к евреям.
 Там евреи долго  не выживали, или воевали, выдавая себя за русских по национальности. Немецкая пропаганда сделала свое дело и антисемитизмом были полностью заражены некоторые партизанские отряды и бригады …
Попадались  даже отряды,  на треть составленные из бывших полицаев и солдат РОА, перешедших на сторону партизан. Что можно было ожидать от них…
Пословица «Закон – тайга, медведь – прокурор»,  была переделана  в этих отрядах на местный лад… Даже я, мальчишка –проводник, знал  это очень хорошо.
 Так что, в западных районах Белоруссии,   часть партизан  спасала евреев, были партизаны  которые  сразу убивали евреев, но были и такие отряды, которые относились  к евреям и ко всему происходящему с ними -  с  полным равнодушием.
Было все… Еще раз повторюсь, что такое происходило в основном только в западных районах республики.  Например, судя по воспоминаниям  бывших партизан,  в партизанских бригадах воевавших в витебских и гомельских лесах отношение к бежавшим из гетто  было в основном  неплохим.
 Очень хорошо относились к евреям партизаны – сибиряки, которых было немало   среди бывших «окруженцев».
Г.К. –  Я читал исследования Смиловецкого, Мельцера и Иванова по теме –« Антисемитизм в партизанских отрядах»  и конкретно о отряде № 106…
И примеров  разного рода  там хватает.
И тем не менее. Большинство партизан  активно помогало бежавшим из гетто.
 Именно  генерал Чернышов, «товарищ Платон», командующий партизанскими силами ,  принял решение и издал приказ о создании еврейского семейного отряда № 106 под командованием  Семена Зорина, с целью спасения  еврейского гражданского населения.
И многие партизанские отряды в Белоруссии, где «со скрипом», а где с радостью и охотно,   но принимали  бежавших из гетто евреев в свои ряды.
 Тот же Орловский,  или,  например  Линьков  боролись  с антисемитизмом в своих отрядах. И судя по некоторым воспоминаниям, например,  евреи, командиры  партизанских бригад и отрядов -  Птицын (Фогель), Ганзенко, Марченко, Миранович (Финкельштейн), Никитин (Штейнберг),  и другие,  помогали бежавшим в леса  соплеменникам, узникам гетто.
А русский партизан   Павел Пронягин добровольно  принял командование над  крупным отдельным отрядом,  состоявшим исключительно из евреев.
Л.И.О. –  А я и не пытаюсь оспаривать эти  известные факты.
Павел Пронягин действительно был  героем и порядочным человеком, но что пришлось испытать лично ему и его бойцам  я знаю из первых уст. Здесь еще живы два партизана из его отряда – Шепетинский и Зимак, поговорите с ними .
У каждой медали есть две стороны, а вы мне сейчас  исключительно одну  «радугу» рисуете… Мы с вами в данную минуту  не на митинге находимся  и не на дискуссии… Вы же сами от меня требуете честного рассказа, без прикрас.
 А про перечисленных вами  комбригов я много  не знаю, возможно, так и было, но я лично с этими людьми никогда  не общался. Я твердо  уверен в одном, что когда эти люди командовали партизанами, то они свою национальность скрывали.
  Теперь,   конкретно по вопросу о истории создания отряда № 106.
 Понимаете, в чем тут дело. Да , был приказ Чернышева о спасении в лесах еврейских женщин и детей,  и согласно,  этого приказа, из разных отрядов были выделена для создания и охраны семейного еврейского отряда группа бойцов из 18 человек, хотя, если  говорить честно,  этот приказ запоздал как минимум на год.
 В 1943 году уже почти некого было спасать,  подавляющее большинство  евреев  в Белоруссии немцы  к тому времени уже поубивали…
 Все правильно, доброжелательность и смелое  решение   Чернышева и Дубова  спасли  жизнь  сотням евреев .
Но что предшествовало этим событиям…. Я не буду себя называть адъютантом Семена Зорина, но мне пришлось долго  быть его личным коноводом и  связным , часто находиться рядом с ним, и многое узнать,  и многое  услышать.
 Например, я,  в разговорах в партизанских землянках,  неоднократно  слышал   от старших товарищей   другую трактовку  истории создания отряда.
А дети в моем возрасте «впитывают как губка» все услышанное от взрослых.
 Зорин командовал взводом подрывников в отряде у Семенова.
Иногда пишут, что это был взвод конной разведки, но это были подрывники.  Взвод состоял из польских евреев и нескольких  молодых ребят из гетто.
Надоело Зорину слышать, как многих беглецов из гетто убивают на дороге в партизанскую зону, и видеть еврейские трупы в лесу, взял Зорин  свой взвод  и откололся до отряда Семенова, заявив, что   он  берет под охрану еврейских женщин, стариков  и детей, скрывающихся в Налибокской пуще и в Старосельских лесах, а сам, выходит из подчинения командования бригады.
Семенов хотел объявить Зорина  «предателем», «зеленым» и « вне закона», и даже  начал  охоту на зоринский взвод.
Эта история   случайно докатилась до Чернышева, он стал разбираться в обстоятельствах  и причинах ухода зоринского взвода из отряда, и тогда то  и было принято  решение о создании семейного еврейского отряда.
 А такой вариант истории о создании отряда № 106 вам не приходилось слышать?
Сейчас вообще не разберешь, что и как  было на самом деле …
Г.К. – Что за человек был Семен Зорин? О нем пишут немало, некоторые рассказы о Зорине  похожи на легенду.  Например,  некоторые партизаны в своих воспоминаниях  утверждают, что Семен Зорин был Героем Советского Союза и после войны, его этого звания лишили за попытку нелегального  перехода советско-польской границы в 1946 году..
Tags: Антинацизм, Беларусь, евреи, национализм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 18 comments