Юрий Гуралюк (guralyuk) wrote,
Юрий Гуралюк
guralyuk

Categories:

119. Ваупшасов под Минском (НКВД)

Воспоминания С.А. Ваупшасова "На тревожных перекрестках" (конспект)

***
Интересно... Значит, в начале 30-х годов в БССР было сформировано на случай войны 6 партизанских отрядов (позднее они были распущены в связи с новой военной доктриной - "Война малой кровью на чужой территории"). Их командирами были поставлены бывшие партизаны, воевавшие в начале 20-х в Зап.Беларуси: Орловский, Корж, Рабцевич, Ваупшасов и еще двое не указаны. Эти четверо были в тесных отношениях еще со времен войны в ЗБ. В начале 41г. они же стали важным элементом, может, даже в какой-то момент костяком партизанского движения в Беларуси.

Корж самостоятельно создал партизанский отряд еще 22.06.41. Этот отряд постепенно стал крупнейшим в Беларуси партизанским соединением (в итоге - 15 тысяч чел). В начале 42г. Корж спас подпольный Минский обком партии.

Ваупшасов был заброшен под Минск, на стык границ зап. и Вост. Беларуси в марте 42г. Во главе спегруппы из 32 чел. Его отряд стал базой для Минского обкома партии после третьего провала Минского горкома.

Орловский - тоже партизанил. Рабцевич - вроде, нач.штаба у Орловского.

По сути, в Испанию был отправлен командный состав партизанского движения Беларуси, созданного в нач. 30-х годов. По возвращении они репрессированы не были. В начале войны они возглавили очень важные партизанские отряды, ориентированные на контроль над местностью и политическую работу с населением.

***

Перед выходом в тыл немцам Ваупшасов тесно общался с Медведевым, к-й примерно тогда же двинулся через Брянский проход в Зап.Украину. Оказалось, у них одинаковое отношение к стратегии партизанской войны, как к войне массовой, а не войне небольших групп профессиональных диверсантов: "Особенность партизанского движения заключается в том, что с врагом сражаются не одиночки, не обособленные группы вооруженных людей, а все сознательное население. В этом-то и коренятся громадная мощь, неистребимость, живучесть наших отрядов." Абсолютно иная логика, чем у Линькова или даже Ковпака и Сабурова.

***

Ваупшасов вышел вышел в 800-м рейд через линию фронта в марте 42г. через Суражские ворота. Его спецгруппа - 32 чел. Изначальное место базирования было определено сразу: Логойский район севернее Минска, неподалеку от Бегомля, где вскоре партизаны создали свою зону с аэродромом. Эта зона слилась затем с Лепельской.

Ага... Кеймах переместился в тот же Логойский район для работы по Минску осенью 42г. из Налибокской пущи. В Н.пуще Кеймах был оставлен Линьковым в июне 42г., сразу создал крупнейшее на тот момент партизанское соединение. В Логойский район Кеймах сместился где-то в сентябре-октябре.

А зачем, если там уже осел Ваупшасов, куда более профессиональный и подготовленный партизан, чем Кеймах? Ваупшасов изначально был ориентирвоанна превращение своего отряда в базу для Минского подполья. Кеймах бы по идее диверсант и разведчик и работал по Минску самостяотельно. Почему ГРУ и НКВД (а также партийцы - ЦШПД то есть) примерно одновременно разместили в одном и том же районе базовые отряды для работы по Минску? Их агентурные сети не должны были перекаться. В чем смысл "пересечения" базовых отрядов?

Ваупшасов должен был оказаться в районе Лепеля где-то в конце марта - апреле. Как раз тогда, когда Линькову десантирвоали назад через линию фронта Кеймаха с рацией и когда Линьков готовил свой самовольный переход на Князь-озеро. Украинские полицаи "Шухнвича" появились под Лепелем по словам Побегущего вроде 22.03.42

Март был очень холодным и снежным. Спецгруппа выступил на лыжах. Метеопрогноз был на холодную весну и далее.

"Пройдя Невельский район Псковской области, вошли в пределы Белорусской республики. Наш путь лежал восточнее городов Полоцка и Лепеля, затем мы повернули на запад и с севера двинулись на Логойский район, где нам предстояло базироваться. Логойск находится в 30 километрах от Минска, но обосноваться ближе к столице Белоруссии мы не могли, поскольку местность вокруг города в основном голая, неудобная и опасная для партизанских лагерей.

Наш рейд продолжался несколько недель, в сутки мы проходили 55—65 километров. Режим наших переходов был такой: в сумерках со стоянки выезжали на санях, которые охотно предоставляло нам население, ехали до полуночи, затем становились на лыжи и шли до рассвета. "

"Как-то ясным и ранним морозным утром отряд приблизился к деревне Замошье Лепельского района. "

В той же деревне по просьбе местных джителей убили несколько полицаев и немца. В местности уже были партизаны (Линьков? Лобанок?): "Я перелистал записную книжку и прочел: «Вчера поймали трех партизан, один удрал. Вечером пили, сегодня чертовски болит голова. Нужно еще найти выпивки. Но где?» "

Качественная рация и радист: "Ежедневно я составлял обстоятельные донесения в Центр, сообщал товарищу Григорию о маршруте, стоянках, контактах с населением, о дислокации вражеских гарнизонов и передвижениях войск, о политической обстановке на временно захваченной немцами территории. "
***
Как минимум с декабря 42г. у Ваупшасова был доступ к ависвязи с Центром и аэродрому:
"Майора мы зачислили в отряд, и он воевал у нас до декабря 1942 года, когда мы отправили его на самолете в Москву, чтобы он вернулся в авиацию и продолжал сражаться с ненавистным врагом в воздухе."
***
Ага, все правильно: Лепельский район прошли в конце марта, начале-преля, в соседнем Бегомльском районе были 8.04. Там впервые вошли в контакт с белорусскими партизанами: "...Так мы познакомились с партизанами из отряда лейтенанта Долганова.

Лозобеев и Ясюченя возвращались с задания в свой лагерь, расположенный в лесах Бегомльского района. Они пригласили с собой нас, и мы согласились: надо было устанавливать самые тесные контакты с белорусскими патриотами, для начала поближе познакомиться хотя бы с одним партизанским отрядом и его командиром.

Было 8 апреля, бесконечная зима отступила под натиском весеннего солнца, и на смену морозам да метелям пришли новые сезонные неприятности. Мы пробирались по топким березинским болотам, и эта дорога оказалась ничуть не легче пути по глубоким снегам. С непривычки вымотались донельзя. Прошли 18 километров и, наконец, измученные, грязные, выбрались на поляну. Невдалеке показалась деревня Уборки. Предвкушая долгожданный отдых, бойцы приободрились, повеселели..." Деревня была занята немцами.

"Отдохнув и обсушившись на поляне, мы с трех сторон вошли в Уборки. Жители встретили нас радостно и удивленно. Они впервые стали свидетелями достойного отпора эсэсовцам и сообщили, что это был карательный отряд из города Борисова."

"В этот день, 8 апреля 1942 года, мы сняли белые маскхалаты, они были уже ни к чему, снег сошел, и остались в привычном защитного цвета красноармейском обмундировании."

Ага, вот как возникла будущая Бегомльская партьизанская зона:

"Долганов познакомил нас с очень интересным и нужным нам человеком, находившимся в его лагере,— бывшим секретарем Смолевичского райкома КП(б)Б Иваном Иосифовичем Ясиновичем, худощавым светловолосым белорусом. Летом прошлого года по заданию ЦК Компартии Белоруссии он пробрался через линию фронта во вражеский тыл и развернул работу по организации подпольных и партизанских групп. Ясинович хорошо знал обстановку в Бегомльском районе и сообщил нам, что здесь существует семь партизанских групп. Но беда состоит в их разобщенности и малочисленности — в каждой от пяти до пятнадцати бойцов.

— Получается вот что,— сказал он и вытянул руку с растопыренными пальцами,— нет крепкого кулака.

— Ясно,— ответил я.— Давайте их объединять. У вас, Иван Иосифович, партийные полномочия, вы и начинайте. А мы поможем, у нас ведь тоже есть задание — создавать новые боеспособные отряды. "

"Сошлись на том, что надо созвать все мелкие партизанские группы и провести с ними собрание. Долганов разослал в разные концы района связных, и на третьи сутки в лагерь пришло несколько десятков партизан — все, обитавшие в Бегомльских лесах.

Перед ними выступил Ясинович и, как уполномоченный Минского подпольного обкома партии, предложил покончить с кустарничеством, разобщенностью и малой эффективностью действий, создать единый партизанский отряд. Эта мысль не всем пришлась по душе. Некоторые командиры долго упрямились, отстаивая прежние организационные формы и старую тактику борьбы.

— Наши удары по врагу должны стать сильнее, ощутимее, а этого не добиться без объединения,— сказал я в своем выступлении.

Этот аргумент произвел впечатление на всех присутствующих, потому что все пылали ярой ненавистью к захватчикам и стремились нанести им наибольший урон. Собрание проголосовало за создание объединенного отряда.

Название ему было придумано короткое и грозное: «Борьба». Командиром стал Долганов, комиссаром Ясинович. В отряд влилось 80 партизан — все семь прежних групп, и он стал крепким, боеспособным подразделением. "

Какой Ваупшасов был организатор, по ходу создал свою сеть, сам имея менее 50 чел.:

"В отряде «Борьба» мы пробыли несколько суток, посвятив их обучению партизан. Капитан Луньков взял шефство над вновь образованными диверсионными группами: объяснял и показывал, как пользоваться толом и взрывателями. Потом он вывел несколько человек к железной дороге, где они замаскировались и при первой же возможности подорвали фашистский эшелон. Я делился с командирами своим опытом борьбы в тылу врага, давал советы, как вести разведку, обманывать противника, планировать и осуществлять боевые операции, уходить от преследования, заметать следы, подбирать кадры из новичков, организовывать базы и стоянки.

Расстались мы с отрядом Долганова и Ясиновича добрыми друзьями, решив поддерживать связь и координировать действия.

Немногим раньше в селе Лукашеве Лепельского района мы встретили вышедшего из окружения, но не сумевшего пробиться к своим батальонного комиссара Трофима Григорьевича Ширякова. У него было страстное желание воевать с фашистами, однако реальных путей к достижению своей цели он не видел. Мы помогли ему сколотить группу патриотов, снабдили оружием и проинструктировали о методах партизанской войны. "

О, как навел порядок:

"Но организация новых отрядов не всегда проходила гладко. В том же Бегомльском районе, где был образован отряд «Борьба», мы познакомились с восьмой группой партизан, которую возглавлял человек, именовавший себя политруком Ивановым. Кем он был на самом деле, установить не удалось, поскольку документов при нем не было и людей, служивших с ним в одной воинской части, также не имелось. Одет он был неряшливо, заросший, немытый, расхлябанный. Трудно было поверить, что он служил в регулярной Красной Армии. Вместе с ним в группе насчитывалось пять партизан. Еще до знакомства с «политруком Ивановым» к нам поступили жалобы местных жителей, что он и его парни ведут себя отвратительно:

— Какие они партизаны! Грабители они, по сундукам шарят.

Надо было проверить эти данные и вообще разобраться в судьбе группы, состоявшей из окруженцев. При встрече «политрук Иванов» на предложение войти в отряд «Борьба» сказал мне резко, непримиримо:

— Не хотим объединяться!

— Но почему? Объединение в интересах партизанского движения. Есть партийные директивы на этот счет. Разве партия тебе не указ, ты же называешь себя политруком!

— Здесь, в лесу, я сам себе хозяин,— ответил Иванов и стал доказывать, что мелкой группой легче прожить.

По всем признакам «политрук» был анархиствующим атаманом с бандитскими наклонностями. Местные партизаны уже дважды приговаривали его к расстрелу за грабежи, но захватить его не могли, он был хитер и увертлив. Напомнив ему все прежние печальные факты, я заверил его, что с приходом нашего спецотряда всякой вольнице в партизанской войне кладется конец и что на этот раз ему придется или подчиниться дисциплине, или же ответить по всей строгости закона.

— А как вы смотрите на свое будущее?— спросил я у бойцов группы Иванова.

Те замялись, видать, вожак пользовался у них авторитетом. Так оно и оказалось; бойцы ответили:

— Что командир скажет, то и станем делать.

Не теряя надежды обратить группу на путь истинный, я сумел убедить «политрука Иванова» подчиниться дисциплине и начать целенаправленные действия против оккупантов. Для начала им было поручено взорвать мост на шоссе, по которому ходил немецкий автотранспорт.

Группа ушла и не появлялась двое суток. Наконец мои бойцы с помощью населения отыскали ее и привели ко мне. Все пятеро были пьяны, из карманов торчали бутылки самогона.

— Доложите о выполнении задания! — приказал я «политруку».

— Не нахожу нужным отчитываться! — грубо ответил Иванов.

Мои бойцы обезоружили горе-партизан и взяли их под стражу. Следствие показало, что «политрук Иванов» и его парни даже не подумали осуществить порученную операцию. Запрятали тол в мох, а сами подались в ближайшую деревушку шарить по кладовым и вымогать самогон. Два дня пропьянствовали и собирались кутить дальше, если б не бойцы нашего отряда, посланные на розыски.

Картина прояснилась. Это была не партизанская группа, а вооруженная шайка уголовников. Ее дальнейшую судьбу нетрудно было предугадать: от грабежей крестьян она очень скоро перешла бы к прямому предательству, к службе в полиции. В условиях вражеского тыла, жестокой борьбы с иноземным нашествием решение могло быть только одно: всю группу мы приговорили к расстрелу. Двух молодых парней, чистосердечно раскаявшихся в совершенных проступках, ранее состоявших в комсомоле, приговорили условно и зачислили в отряд «Борьба» с испытательным сроком.

Приговор, с одобрением встреченный местными жителями, привели в исполнение."
***

Ничего себе эффективность ориентации НКВД в 42г. в состоянии своей агентурной сети, высокая в смысле. И сеть - отличная: в начале 42г. половина явок действующие:
"Из Бегомльских лесов мы повернули на юг. Накануне рейда я получил в наркомате явки с заданием уточнить, какие из них сохранились, а какие потеряны по тем или иным причинам. Забегая вперед, скажу, что около половины явок оказались действующими и пригодились нам в ходе разведывательных и диверсионных операций. "

"Главной нашей целью оставался Минск, находившийся в нескольких десятках километров, в часе езды на автомашине. Столицу Белоруссии я отлично знал по довоенным временам. Хороший был город. Но нынче он лежит в развалинах. В Минске совместно с местными партийными органами нам предстояло создать разветвленную сеть подпольных групп и осуществить широкую разведывательно-диверсионную программу. "
***
В течение апреля оборудовали лагерь в Логойском районе, приступили к активизации агентурной сети и консолидации под своим руководством естных партизан.
***
Май: "...В течение мая я регулярно получал сведения о деятельности подпольщиков и партизан. Благодаря нашим связным мы сумели провести в Минской зоне первую партизанскую конференцию. "
***
К тому времени самый крупный отряд Минской зоны в районе Логойска-Заславля - Воронянского ("дядя Вася"): "Отряд дяди Васи оказался самым крупным из встреченных нами и даже имел свой особый отдел.

В лагере я познакомился с командиром и комиссаром отряда. Оба они произвели на меня прекрасное впечатление.

Василий Трофимович Воронянский, кадровый командир Красной Армии, попал в окружение и оказался во вражеском тылу. Линия фронта ушла далеко на восток, однако он не упал духом, не растерялся. В сентябре 1941 года он нащупал связи с партизанами и вскоре стал командиром отряда, который рос, укреплялся и к нашей встрече насчитывал уже 150 бойцов.

Один из тех славных сынов Белоруссии, кого партия оставила на оккупированной территории для организации народного сопротивления фашистскому режиму, комиссар отряда Иван Матвеевич Тимчук участвовал в партизанской войне с первых дней вторжения захватчиков. С декабря 1942 по сентябрь 1943 года он одновременно выполнял обязанности секретаря Логойского подпольного райкома КП(б)Б, а затем стал комиссаром Первой антифашистской партизанской бригады [Ого! Это бывшая бригада РОНА Гиля-Радионова, перешелдшая к партизанам полным составом в районе Лепеля - guralyuk]. За доблесть, героизм и особые заслуги в развитии партизанского движения И. М. Тимчуку присвоено звание Героя Советского Союза.

Сердцевину отряда Воронянского — Тимчука составляли патриоты, прошедшие суровую школу борьбы в минском подполье. "

Сразу - помощь по воздуху от центра:

"— Отряд дяди Васи — неплохое название,— заметил я.— Симпатичное, я бы сказал, интимное. А если придумать другое, более грозное, наступательное?

— Что вы предлагаете? — встрепенулся Тимчук.

— У Долганова— «Борьба», а у вас «Мститель».

— А что ж, неплохое название,— откликнулся Воро-нянский.

— Подходящее,— согласился Тимчук.

Одобрили его и остальные партизаны. Радисты Лысенко и Глушков отправили в Центр очередную шифровку с информации о новом отряде, с которым мы установили взаимодействие и в лагере которого провели немало дней.

Спустя неделю после прибытия на базу Воронянского ко мне в шалаш вбежал радист Глушков и закричал:

— Москва сообщает... ночью к нам... самолет! "

"С неба опустились двенадцать грузовых парашютов с огромными мешками... 150 килограммов одного тола! Из мешков появились густо смазанные тавотом стволы ручных пулеметов и автоматов, цинковые коробки с патронами, диски к автоматам, питание для двух наших раций, табак, пистолеты, гранаты, пропагандистская литература, в том числе комплекты всех московских газет. Москва прислала все, в чем мы испытывали нужду, что было необходимо для войны. "

"Второй самолет пошли встречать с группой партизан Долганов и Ясинович, которые недавно привели отряд «Борьба» в наш общий лагерь.

Так уже в первой декаде мая 1942 года был перекинут надежный воздушный мост между Москвой и нашими отрядами. Всего за время партизанской войны у спецотряда было семь приемочных площадок в различных районах минской зоны. Самолеты прилетали по ночам в заранее обусловленную точку местности и здесь ориентировались по нашим кострам, расположенным то ромбом, то треугольником, то конвертом или квадратом — в зависимости от договоренности с наркоматом, а позднее — с Центральным штабом партизанского движения. В большинстве случаев самолеты не приземлялись, а только сбрасывали нам груз, но когда надо было отправить за линию фронта раненых или пленных, то летчики делали посадку. Постоянная связь с Большой землей по воздуху была одним из решающих факторов успешной борьбы в тылу врага. "

Значит, уже в начале мая Ваупшасов подчинил себе партизан в районе Логойска, собрал в единый крупный отряд численностью, вероятно, св. 300 чел. (50 чел - пополнившаяся по ходу рейда спецгруппа, ок. 80 - отряд "Борьба", переведенный из Бегомльского района в Логойский, 150 чел - отряд "Мститель" ("дяди Васи", Воронянского), мелкие группы). Наладил упарвление партизанами из центра и связь с центром, установил снабжение отряда по воздуху из центра взрывчаткой, оружием и боеприпасами. Зачем-то Ваупшасов забрал самый крупный им же созданный отряд из Бегомльского района. Видимо, там осела другая спецгруппа? Или потом отряд "Борьба" все таки под Бегомль вернулся?

В декабре, занчит, напомню, у ваупшасова уже была возможность отправлять людей в центр со своего аэродрома.
***
В мае Линьков еще под Лепелем, готовится к самовольному рейду на Полесье. Лобанок создал второй крупный отряд после отряда Линькова под Лепелем. Заслонов уже под Лепелем и готовится к самостоятельным действиям или даже уже перешел к ним, смещаясь к Орше. Непосредственно в зоной отряда "Борьба" соседствует "чота" Шухевича, расположенная южнее Лепеля. Отход отряда Борьба под Логойск создал тепличные условия как раз этой роты украинских полицаев. Заслонов действовал восточнее, Лобанок и Линьков - севернее Лепеля.
***
Ваупшасов затем приступил к укреплению агентурной сетив Минске и установлению контроля над партизаснкими юотрядами юго-восточнее Минска: "Вместе с минской пятеркой разведчиков ушли боец спецотряда Кузьма Борисенок и младший лейтенант Николай Ларченко. Их путь лежал в Руденский и Пуховичский районы, находящиеся юго-восточнее Минска, где им предстояло установить связи с местными патриотами."

"В 12 километрах от Минска, за деревней Паперня, группа согласно инструкции разделилась: Борисенок и Ларченко повернули на восток, чтобы потом с севера войти в свои районы, Воронков и Гуринович остались у старых знакомых, бывших студентов политехнического института Василия Молчана и его жены Марии, работавших на торфяном заводе «Паперня», чтобы позднее с их помощью проникнуть в город. Кухаренок, Настя и Романов продолжали путь и вскоре без приключений очутились на городских улицах. Николай Кухаренок предложил товарищам зайти к его матери. "

Сработали данные центром явки. Активизация сети потребовало две недели:

"Так в Минске стала создаваться новая подпольная сеть, которой вскоре предстояло нанести ощутимые удары по оккупантам. Наши разведчики нашли в городе десятки смелых патриотов, готовых к опасной работе. В их числе были люди всех возрастов. Мать Николая Кухаренка, несмотря на преклонный возраст и недомогания, мужественно выполняла поручения сына и его друзей. Агенты СД и полиция не обращали внимания на старую женщину, и она спокойно путешествовала пешком из конца в конец города, находила нужные адреса, передавала и собирала информацию.

Спустя две недели все разведчики, посланные в Минск, благополучно вернулись в лагерь. У нас будто гора с плеч свалилась — и люди живы, и дело налаживается. В повседневных тревогах да заботах я словно сроднился с каждым боевым товарищем и чувствовал себя частицей общего, неразрывного братства. "

Но установит контроль над партизанами южнее Минска Ваупшасов быстро не смог, установил, видимо. в етчение лета 42г.:

"Значительно позднее мы узнали о судьбе бойца спецотряда Кузьмы Борисенка, покинувшего лагерь в мае 1942 года вместе с минской группой разведчиков. Путь его лежал на юго-восток от Минска, в Руденский район, уроженцем которого он был. Там ему предстояло установить связи с местными партизанами, а по дороге я поручил ему зайти в деревню Гатово, что в 6 километрах южнее белорусской столицы, и разыскать бывшего председателя тамошнего сельсовета Маслыко, перешедшего на нелегальное положение. Это была одна из явок, полученных мною в Москве.

Борисенок залег поблизости от Гатова и двое суток наблюдал за домом Маслыко, пока не убедился, что хозяина нет, а дом вообще брошен. В дальнейшем удалось выяснить, что немцы расстреляли Маслыко. Но в то время Кузьма этого еще не знал и решил проникнуть в деревню и произвести разведку. На околице он столкнулся с местным полицейским и бросился бежать. Предатель несколько раз выстрелил ему вслед и ранил в ногу. Несмотря на дикую боль, Борисенок ушел от преследования и скрылся в лесу.

Здесь его подобрали партизаны Второй Минской бригады.

Когда Кузьма подлечился, то был направлен в распоряжение Минского сельского райкома партии. Разведчику оформили поддельный паспорт на имя жителя деревни Бардиловки, что было весьма удобно, так как Борисенок и в самом деле родился в Бардиловке. С этим паспортом, заверенным всеми необходимыми подписями, печатями и штампами, Кузьма по заданию райкома стал появляться в Минске. Встретился со своими старыми друзьями, верными патриотами—вагонным мастером Петром Барановым, радистами железной дороги Францем Новицким и Петром Бачило.

Из них Борисенок сколотил подпольную диверсионную группу и начал действовать. Он сам доставлял в город из партизанского района газеты, листовки, мины, толовые шашки, с опасностью для жизни провозил этот груз сквозь фашистские кордоны.

Случай для первой диверсии вскоре представился. Петр Бачило получил приказ гитлеровской администрации провести радио в офицерскую столовую. Привезенную Кузьмой мину с часовым устройством Петр спрятал в чемоданчик для инструментов. Оба подпольщика — монтер и его «помощник» зашли в столовую, положили чемоданчик на свободный стул и принялись измерять складным метром расстояние от дверей до будущей радиоточки, как бы выясняя длину шнура, который им надо было провести. Потом перекинулись несколькими словами, вышли за дверь и быстро скрылись за железнодорожным мостом.

Время было обеденное, столовую заполнили немецкие офицеры. Подпольщики увидели столб дыма, огня и обломков, от резкого грохота вылетели стекла в станционных постройках.

Вторую диверсию Борисенок совершил совместно с Францем Новицким. Они проникли в железнодорожное депо и прикрепили магнитную мину к паровозу. Через час мина сработала, локомотив был взорван, а эсэсовская охрана напрасно металась в поисках смельчаков, их и след простыл. Кузьма и Франц взорвали таким способом еще четыре паровоза.

По заданию Минского сельского райкома партии Борисенок связался с рабочим электростанции Иосифом Буцевичем, снабдил его взрывчаткой, и тот вывел из строя станцию, оставив оккупантов без электроэнергии.

На счету подпольной группы Кузьмы Борисенка немало героических подвигов. Фашисты упрямо охотились за отважными диверсантами и наконец сумели подослать к ним провокатора. На допросах в гестапо и СД арестованные подпольщики вели себя мужественно и никого не выдали. Гитлеровский суд вынес приговор: «На основании вышеизложенного... 1. Новицкого Франца, 2. Баранова Петра и 3. Бачило Петра подвергнуть физическому уничтожению — расстрелять».

Командир группы во время арестов находился за пределами города и поэтому избежал расправы.

Седьмой разведчик, покинувший в тот день лагерь, младший лейтенант Николай Ларченко установил контакт со Второй Минской партизанской бригадой и находился в ней до прибытия в Пуховичский район спецотряда."
***
Ваупшасов практически сам создал новое минское подполье. В феврале был крах городского подполья в Минске и, кажется. Киеве одновременно. Т.е. ваупшасов все создавал почти с нуля, хотя агентура НКВД и полученные явки оказались действующими. просто не организованными. Интересно... агентурная сеть НКВД (и частично - партии) немцами, выходит, в ходе разгрома Минского подполья в начале 42г. по сути вскрыта не была, или во всяком случае, далеко не вся.

В феврале 42г. Корж спасает Минский полпольный обком партии в южной части Минской области, совершив рейд по этой части области из-под пинска. Но где-то в апреле-мае 42г. Козлов, спасенный Коржом секретарь обкома вступает в конфликт с Коржом, потребовав подчинения себе, на что Корж не пошел. Козлов тогда же и перешел к созданию своей беспрецедентной по масштабу агентурной сети. Линьков прибыл на Князь-озеро в конце июля-августе 42г. Банов был десантирован к нему со своим узлом связи в августе 42г.

Ваупшасов - ключевой элемент?
***
В течение июны-июля Ваупшасов установил контроль над партизанами также юго-восточной сектора Минской области. Политичсеки есть опиралась на факт тоо, что на ьбазе отрялда Ваупшасова находится уполномоченный Минского подпольного обкома партии. Но вообще, странно: Козлов-то как секретарь обкома и его сподвижники находились в это время юго-западнее Минска. Как они разводились с Ваупшасовым?

"В июне случилась большая радость: после полуторамесячного отсутствия вернулись начальник разведки старший лейтенант Дмитрий Меньшиков и пять его бойцов, которые оторвались от основных сил отряда во время неудачного перехода через железную дорогу Минск — Москва. Все шестеро заросли, пооборвались, невероятно устали, но бодрость духа не покинула их, и тому были веские причины.

— Товарищ майор, разрешите доложить...— начал Меньшиков.

— Вольно! — сказал я.— Здравствуй, мой дорогой. Здравствуйте, ребята.

Мы расцеловались, я приказал накормить разведчиков обедом из лучших продуктов и только после того, как парни поели, подсел к Дмитрию на самодельную сосновую скамью.

— Ну, выкладывай, где побывали, что повидали,— сказал я ему.

И вот что он рассказал.

Блуждая по минским лесам в поисках спецотряда, разведчики познакомились с партизанами Ивана Леоновича Сацункевича, теми самыми, которые впоследствии спасли от виселицы нашего бойца Розума. Отряд у них был молодой и небольшой — 20 человек. Лесные воины вначале недоверчиво поглядывали на немецкие маузеры наших разведчиков, но потом налет подозрительности исчез, и новые товарищи с увлечением слушали рассказы о Москве, о советском тыле, о рейде в оккупированную Белоруссию и первых наших операциях на захваченной территории.

На следующее утро группа Меньшикова вместе с ребятами Сацункевича совершила налет на полицейский участок в Клейниках, а заодно разрушила там маслозавод, работавший на гитлеровскую армию. Увидев наших разведчиков в бою, партизаны поняли, что это бывалые и отважные воины. В середине мая бойцы Сацункевича повстречались с отрядом Николая Дербана и рассказали им о посланцах Москвы. Весть о нашем спецотряде разнеслась по окрестным лесам. Партизанские группы и отряды, действовавшие в Березинском, Червенском и Смолевичском районах, выразили желание установить контакты с москвичами. Меньшиков познакомился с Николаем Дербаном, затем послал сержантов Малева и Назарова на встречу с отрядом лейтенанта Тимофея Кускова, с группами Ивана Кузнецова, Иваненко-Лихого и другими. Партизанские вожаки этих трех районов собрались на совещание, созванное Сацункевичем и Меньшиковым, выслушали сообщение о спецотряде, о том, что вокруг него концентрируются подразделения лесных бойцов, что на базе москвичей находится уполномоченный Минского подпольного обкома партии Иван Иосифович Ясинович. Эти известия обрадовали партизан. Поступили предложения направить к Ясиновичу и Градову делегатов от всех отрядов и групп для налаживания боевых контактов.

— Теперь ждите, Станислав Алексеевич,— закончил свой рассказ Дмитрий Меньшиков,— не сегодня-завтра пожалуют лесные Чапаевы и Щорсы.

— Спасибо, Дмитрий Александрович,— сказал я и пожал крепкую руку начальника разведки.— Погулял вдали от отрядов ты не зря. А как партизаны этих трех районов бьют врага?

— Отлично, Станислав Алексеевич! Группы и отряды небольшие, 20 человек для них предел, а сражаются славно. Немецкие гарнизоны и администрация живут, как в осаде. Посылают карателей прочесывать леса, а партизаны встречают их огнем, наносят потери — и уходят. Просто неуловимые, грозные ребята!

Так по инициативе самих вооруженных патриотов в нашем лагере 17 июня 1942 года открылась первая партизанская конференция. "

"Командиры поделились боевым опытом, условились о взаимодействии, обсудили перспективы развития партизанской войны в минской северо-восточной зоне. На этот раз решено было не объединять мелкие группы в укрупненные подразделения, а добиться того, чтобы каждая из них выросла в большой отряд, способный решать разнообразные оперативные задачи. Всем отрядам были определены секторы действия и направления главных ударов. Единодушно приняли решение усилить диверсии на железных и шоссейных дорогах, чаще производить налеты на вражеские гарнизоны и оккупационные учреждения, уничтожать их беспощадно.

В знак предстоящего роста партизанских групп конференция наименовала их отрядами и присвоила звучные названия. Самым первым в нашей зоне возник отряд Николая Прокофьевича Покровского, к июню 1942 года в нем насчитывалось уже около 200 бойцов. Его мы назвали «Беларусь»{{3}}.

Отряд Сацункевича — «Разгром», Кускова — «Непобедимый», Иваненко-Лихого — «Правда», Дербана — «Большевик», отряд Моряка — «Искра», Бережного — «Комсомолец», Деруги — «Коммунист». Не буду комментировать эти названия, они говорят сами за себя, в них отразились надежды, стремления, идеалы сражающегося народа.

Радисты спецотряда отправили в Москву шифровку с просьбой утвердить решения конференции и оформить все отряды как самостоятельные боевые единицы. После того как я объявил, что столица Родины уже знает о вновь названных отрядах, на глазах многих делегатов появились слезы.

По предложению делегатов для координации операций в минской северо-восточной зоне был избран военный совет. В него вошли: майор С. А. Градов (председатель), майор В. Т. Воронянский (заместитель председателя), И. М. Тимчук, лейтенант С. Н. Долганов, И. И. Ясинович.

Затем делегаты занялись «повышением квалификации». Капитан Луньков разложил на траве для всеобщего обозрения разнообразную диверсионную технику и провел несколько показательных уроков. Все делегаты получили из наших запасов толовые шашки, взрыватели и бикфордов шнур. Укладывая боеприпасы в походные мешки, партизанские командиры благодарили спецотряд и шутили..."

Tags: Украинские коллаборанты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments