Category: отзывы

nuclear

Сергей Кизима: История одной дуэли. Научной…

Наше местное.

Поразмышлял...

Хорошо понимаю Сергея: меня отвратило от нашей оппсреды в свое время примерно то же, с чем он полемизирует в своей статье - чудовищная некомпетентность их авторов при анализе всего, что происходит в Беларуси. Некомпетентность и идеологическая нетерпимость. Эта некомпетентность - системная: в оппсреде просто неоткуда взяться как раз компетентности, уход в оппсреду даже бывших чиновников мгновенно делает из них маргиналов, лишенных доступа к реальной информации о том, как принимаются решения. При этом идеологическая нетерпимость как бы более простительна: оппсреда является геттоизированным кругом людей, их диссидентская непримиримость с окружающей реальностью объяснима. Но сам микс нетерпимости и некомпететности при либеральной идеологии оппсреды, подразумевающей жизненный успех ее носителей, коего на деле нет, выглядит чудовищно абсурдно.

Я, правда, в отличие от Сергея, не вижу смысла в полемике с этим кругом интеллектуалов и политиков. По-моему, для общества лучше оставить их вариться в своем соку. Их оценки реальности все равно рационального смысла как правило не имеют. А полемика с ними заставляет вдумываться в их заведомо обычно бессмысленные "выводы" и переходить на принятый у них агрессивный стиль общения, обозляясь и уподобляясь им становиться также идеологически нетерпимыми. Это как борьба с бурей в стакане воды. Когда придет время, многие наши местные пороки будут преодолены, но это совсем не значит, что в результате такогот преодоления к власти придет оппсреда или ее идеи и ее ценности. И не они на самом деле будут преодолевать эти пороки, как не диссиденты "развалили Союз" и не диссиденты пришли к власти после его развала.

Бороться с ними - это как бороться с тенью. Лучше стремиться поближе к солнцу, концентрироваться на поступательном, тогда тень сама по себе станет меньше, и ничего страшного, что она станет гуще и темнее.

Но я очень хорошо понимаю эмоциональную неприязнь Сергея к этому кругу людей. Откуда и его стиль. Им бы сделать немыслимое и глубоко задуматься, почему они вызывают такое отвращение у общества... Ибо после Лукашенко, когда такое время настанет, это отвращение найдет своих выразителей с куда более резко выраженным политическим темпераментом, чем, скажем, у меня. И не думаю, что эти люди Тогда отнесутся к оппсреде лучше, чем относится к ней "лукашенко" Сейчас.

***

История одной дуэли. Научной…

Сергей КИЗИМА, доктор политических наук, заведующий кафедрой международных отношений Академии управления при Президенте Республики Беларусь:

— Российско-белорусская интеграция имеет много измерений, и одно из них — научное. Мы знаем, что в научные программы в рамках Союзного государства инвестированы с высокой отдачей десятки миллионов долларов, но значение имеет также и научная дискуссия о перспективах белорусско-российских отношений. К одной из таких дискуссий на страницах уважаемого российского журнала «Мировая экономика и международные отношения» я и хочу привлечь внимание читателей.

Дискуссия эта возникла в связи с тем, что главный научный сотрудник ИМЭМО РАН Ю.В. Шишков опубликовал в данном журнале свою рецензию на широко известную книгу Ю.Ф. Година «Белоруссия — это «Брестская крепость» современной России». Collapse )
nuclear

Материалы XVIII Конгресса МАПН (Квебек). Ю.В. Ирхин: Проблемы постмодерна в политике.

На Facebook подкинули ссылочку на этот Конгресс.

***

— Материалы XVIII Конгресса МАПН (Квебек) —

Ю.В. Ирхин
Доктор философских наук, профессор кафедры политических наук
Российского Университета дружбы народов

Проблемы постмодерна в политике

Существенное внимание на XVIII Конгрессе МАПН было уделено постмодерну и влиянию его тенденций на мир политики. Этой проблеме была посвящена работа одной из пяти основных тематических секций “Постмодернизм, технология и политика”. Вопросы политического постмодерна рассматривались и в ряде других секций. В целом в названиях более 10 докладов, представленных к обсуждению, содержался термин постмодерн, еще больше сообщений так или иначе касались этой актуальной темы.

Collapse )
nuclear

Александр Белый: "Переосмысливая Голодомор". Рецензия на мою книгу о голоде 1933 г.

Не помню, читал ли ее раньше. Попалась на глаза символично сегодня, как раз, когда приехал из Киева.
Ни одна моя книга не получила столь хорошего признания. Хотя на предыдущую вышло больше рецензий.

***

2009-02-08 Александр Белый
Переосмысливая Голодомор
Книга Ю.Шевцова «Новая идеология: Голодомор» представляет собой едва ли не первую последовательную попытку критической ревизии украинского национального (или, точнее, националистического) мифа о Голодоморе как о сознательном акте геноцида, направленном против украинцев как этноса. По крайней мере, в виде популярной книги, адресованной массовому читателю. Восприятие трагического голода начала 1930-х гг. как геноцида украинцев было привнесено в массовое сознание тогда ещё единого СССР в 1988 г., с публикацией перевода книги Р.Конквеста «Жатва скорби», и всё последнее двадцатилетие постоянно набирало силу, достигнув пика в 2008 г., в связи с 75-летием трагедии. Такая трактовка событий наложилась на стабильно ухудшавшиеся отношения между Украиной и Россией, причём для украинской стороны это ухудшение, в значительной степени, является морально обоснованным именно Голодомором.

Напряженность в российско-украинских отношениях из-за Голодомора во многом сродни российско-польской напряженности из-за Катыни, но если в Катыни и подобных лагерях для интернированных было уничтожено несколько тысяч польских офицеров, то оценки прямых потерь Украины от голода начала 1930-х гг. достигают 7-10 млн. человек (более трезвые цифры колеблются в диапазоне 2 – 3,5 млн.), и поэтому накал страстей вокруг трагедии вполне объясним.

До сих пор, реакция как российской власти, так и российского общества, на обвинения со стороны украинских историков и публицистов была исключительно контрпродуктивна, колеблясь примерно в диапазоне от высокомерного отрицания трагедии до издевательского злорадства, усиливая, в свою очередь, чувство унижения и фрустрации у украинцев. Тем ценнее взгляд на проблему со стороны. Историк и политолог из Беларуси может позволить себе большую степень дистанцирования от обоих «национальных дискурсов», чем интеллектуалы, непосредственно в эти дискурсы вовлечённые и может попытаться взять на себя роль своеобразного посредника. С рядом оговорок, эту попытку критики мифа о Голодоморе-геноциде нужно признать удачной.

Очень интересна та часть книги, где Шевцов стремится дать рациональное и четкое описание того, что по мнению националистов, являлось осознанно выбранной мишенью геноцида: украинской [советской] нации. Достаточно нетривиально его наблюдение, что в течение 5-6 лет, предшествовавших «рывку» первых пятилеток, центральная власть проводила политику осознанного территориального и идейного укрепления советской версии украинского и белорусского национализмов: Collapse )
nuclear

В Штатах нашему оппозиционеру, вроде, дали 7 лет (!). Напоминает скандал "Иран-контрас" в 80-х.

Вот к этому: http://news.belta.by/ru/actual/comments?id=400673

Просто невероятно, если это все так и есть. Политбеженцу от Режима дали 7 лет по обвинению в занятии ввозом в США нелегальных мигрантов за деньги. Т.е. теоретически над очень многими в опп. кругах сейчас нависло американское обвинение в нелегальной торговле людьми. Если выяснится, что среди тех нескольких тысяч человек, которые ему, как я понял, доказали на суде, окажется много наших оппозиционеров, это будет финиш. По сути, власти США могут уничтожить, т.е. выслать или пересажать, одним ударом нашу радикальную опп. туссовку в Штатах. А где Штаты, там и Европа.

Если это так и есть, это будет актом Примирения Запада с Режимом похлеще Л. у Папы Римского. Это вообще было бы просто невероятным: кубинского толка оппозицию просто взять и закрыть силами западных же спецслужб. Всю эту систему коррумпированных связей, пи-ар компаний на протяжение 15 лет, меркантильной мимикрии под борьбу с Режимом, этот наш своего рода, как раньше говорили, гнойник, на теле правовой системы Европы и США.

Но, ведь, невероятное у нас - не редкость. Само существование Режима столько лет - невероятно.

Нет, вот это, я понимаю, было бы Примирение Запада с Режимом. Это не просто "прощение" Каддафи Западом за крупную сумму нефтедолларов. Это - была бы тотальная компания по очищению многих институтов власти, медий, политики именно самих западных стран, много-много лет занимавшихся непонятно чем под видом борьбы с Последней Диктатурой в Европе. В общем, было бы беспрецедентно.

И 100% тогда грядет большая компенсация бывшему "Режиму" за перенесенные страдания морального и материального толка :)

Забавно, но если до этого всего дойдет, а, ведь, к этому, похоже, идет, в общем, если Запад начнет очищаться от заметной части нашей опп. туссовки, многим из нее ничего не останется, как перебраться в Россию. И произойти это переливание с Запада в Россию может достаточно быстро. Деньги и разные возможности радикальной части нашей оппозиции на Западе уже резко сокращены. Если пойдут еще и публичные большие уголовные процессы, то в Москве часть нашей опп.туссовки окажется, пожалуй, уже в текущем году... Причем, скорее всего, наиболее энергично в Москву рванут как раз те, кто получал особую поддержку в США: уж больно большая сумма фигурирует на суде. Если эта доказанная нелегальная миграция касается наших опп. активистов - не может быть, чтобы в эту схему не были вовлечены опп. лидеры, которых особо раскручивали в Штатах в последние годы.

В общем, фантастика, если это действительно начинается...

Выигранная вчистую "маленькая холодная война".

Хм.

Честно сказать, было бы справедливо. Не все, конечно, в оппозиции у нас меркантильны. Но сам радикализм многолетний, культура ненависти, которая в ней сформировалась, - реально отвратительны. В начале 90-х это были в целом люди как люди. А потом ушли в радикализм и превратились в нигилистическую секту или комплекс сект и циничных торговцев борьбой с Режимом. Если Запад сейчас сам разгромит меркантильную, даже криминальную часть нашей оппозиции на своей территории, это оставшимся в опп. структурах пойдет только на пользу. Займутся, наконец, работой с людьми в регионах, получат прививку от культивирования ненависти к собственному народу и авантюрных игр на международном уровне "не по чину", включатся в реальный социум и реальный "демократический процесс".

***

А ведь, если прихлопнут нашу опп. туссовку, ею не ограничится. Там взаимосвязи разные и глубюокие с аналогичными стурктурами других стран. Угроза нависнет над многими любителями проф. Шарпа и его концепта "цветных" революций во многих странах... :) Может, их как раз сейчас всех сливают, как хунвейбинов в свое время. Сам концепт Шарпа - социально опасен, как и любая игра с политическим экстремизмом. Экстремизм всегда порождает на какой-то фазе либо политическое насилие либо разложение социальных институтов тех стран, которые его используют.

Хм.

***

Collapse )
nuclear

В "Свободной мысли" вышла рецензия на мою книгу "Феномен Беларуси"

Пару лет тому назад книга вышла в "Европе", но рецензии до сих пор идут. Удачный текст.
"Рецензия в "Свободной мысли" особенно приятна. Сама книга делалась на основе опубликованных в разных изданиях статей. Глава по конфессиям - как раз на основе статьи в "Свободной мысли": Шевцов Ю. Беларусь в религиозном измерении // Свободная мысль. 1996. № 8. Тогда она выглядела очень дерзко, А сейчас ее "пункты" стали настолько привычной в узкой среде, что на нее даже перестали ссылаться, как на таблицу умножения :)

***

Белорусская нация как проблема

Александр Швед

Ю. Шевцов. Объединенная нация. Феномен Беларуси.

 

Книга белорусского политолога, директора Центра по проблемам европейской интеграции Юрия Шевцова обращена прежде всего к российскому читателю и, как следует из предуведомления издателей, призвана «закрасить странное “белое пятно” на карте нашего воображения». Еще пять лет назад в период «газовых и таможенных войн» тема Беларуси активно муссировалась российскими СМИ, однако объективный анализ перспектив сотрудничества двух государств, как правило, заслонялся дискуссией о личных качествах президента А. Лукашенко. После же выборов 2006 года Беларусь, как, впрочем, и оценка перспектив создания союзного государства, фактически исчезли из внимания российских СМИ. В связи с этим книга и сегодня не утратила актуальности.

Круг вопросов, затронутых автором в исследовании, достаточно широк. Он включает проблемы национальной идентичности, в том числе связанные с белорусской моделью экономического развития, особенностями внешней и внутренней политики государства. Главная задача при анализе белорусского феномена – понять причины устойчивости антикремлевской в своей основе и антизападной по идеологии политики страны.

Автор начинает с рассуждения о культуре и идентичности белорусов, пытаясь выявить исторически сложившиеся особенности национальной культуры. Приводя данные переписей населения за период после Великой Отечественной войны, в которых четко фиксируется самоидентификация большинства населения территории Белоруссии с белорусской нацией и белорусским языком, автор утверждает, будто белорусы как особый народ существуют и четко фиксируются «по всем принятым в этнографии признакам» на протяжении достаточно длительного периода (насколько длительного – не очень понятно). Это дает ему основание полагать, что белорусский феномен является порождением специфичной белорусской идентичности и особой истории белорусов, которые и становятся далее предметом его анализа (см. С. 37 ).

Из чего же складывается специфика белорусской культуры? Рассматривая историю развития региона, составляющего территорию современной Беларуси, автор преподносит ее как череду разрушительных войн и последующих восстановлений, что вело к резким сменам политической и культурной традиции примерно каждые три-четыре поколения (см. C . 17 ). При этом опустошительные войны были, как правило, формой столкновения на территории Беларуси внешних по отношению к ней военных сил и государств. В результате резко менялись языковая среда, конфессиональная доминанта и этнический состав населения городов (см. C . 25–26 ).

Ни религия, ни язык, ни этнический состав не объединяли население региона в нацию на протяжении достаточно длительного времени. Поэтому автору ничего не остается, как считать автохтонность белорусов специфической чертой белорусской идентичности, а распространенное в Беларуси самоопределение «тутэйшыя» («здешние») – в качестве одной из базовых черт их этнической самоидентификации. Действительно, в условиях частой смены политической, культурной или даже языковой среды автохтонность – единственное, что определяет идентичность белорусов. Русская же традиция, добавляет автор, – лишь одна из традиций, которая то погибала, то усиливалась тут вместе с ее носителями.

Другими важными особенностями духовной и политической культуры региона являются практика вовлечения в обеспечение своих интересов крупных внешних сил как следствие неспособности противостоять мощным внешним угрозам; выработка в регионе традиции как политической, так и церковной унии во имя победы над мощным противником; склонность к частым сменам конфессиональной принадлежности основной массой населения. Подобная «унийность», по мнению автора, также отличает белорусов от русских. Если российская политическая традиция – это традиция захвата и покорения, то белорусская (балто-славянская) – традиция унии, объединения, консолидации на определенных условиях с сохранением за каждым из субрегионов прав, обязанностей и отличий (см. С. 65–66).

История белорусов как этнического явления – это история возникновения и развития славянской культуры в балтском культурном пространстве. Белорусы – общность, постоянно развивавшаяся за счет интеграции в свой состав балтов и своеобразного синтеза славянских и балтских культур при несомненном доминировании славянского начала. В геополитическом плане славяне современной Беларуси объективно ориентировались на движение на север за счет освоения балтских земель, то есть к Балтийскому морю и балтийской торговле. Это важное отличие политической истории и духовной традиции белорусов от русских, по мнению автора (см. С. 31), свидетельствует о более высокой степени включенности белорусов в европейский политический контекст.

Формирование же белорусов как современной нации, по его мнению, развернулось в XIX веке на базе крестьянской культуры и традиций. Оно сопровождалось подавлением остатков культурных групп, связанных с Речью Посполитой, позднее – с Российской империей. Новый политический класс в Беларуси возник в послереволюционный период и сформировался прежде всего на основе крестьянства.

Рассматривая различные трактовки формирования наций на базе специфичных крестьянских культур региона, звучавшие среди действовавших в регионе интеллигентских групп, автор выделяет западнорусизм как концепцию, обусловившую победу белорусского культурного проекта над более антироссийскими вариантами идентичности крестьян как литвинов или русинов-униатов. Западнорусизм воспринимал белорусов в качестве одной из ветвей российского народа. Позднее (на рубеже XIX – XX веков) по мере нарастания кризиса в Российской империи, белорусскость все более трактовалась как проявление культуры особого восточнославянского народа. Советская интерпретация этничности белорусов в значительной степени воспроизводит тезисы западнорусизма, хотя белорусы и признаются отдельной нацией. Вторая мировая война привела к культурно-политической поляризации белорусов – сторонников советского варианта белорусской идентичности в противовес приверженцам несоветской, проевропейской и антирусской интерпретации. Этот раскол нации, как полагает автор, не преодолен до сих пор.

Спецификой послевоенной белорусской культурной ситуации является неожиданное значение белорусского культурного антинацизма, сравниться с которым может лишь антинацизм евреев. Впрочем, подобные настроения следует признать достаточно закономерными для региона, которому война стоила 2,2 миллиона жителей (около четверти населения даже по явно заниженной советской статистике), а также огромных материальных потерь, эквивалентных почти половине стоимости довоенного национального богатства. Белорусскую культуру автор выводит за рамки крестьянской (локальной), заставляет осмыслить свое место в истории через ценности большие, нежели примитивный корпоративизм, свойственный националистическим идеологиям, распространенным в Восточной Европе.

После Второй мировой войны у власти оказались партизаны, для которых война была неотъемлемой частью социальной культуры и корпоративной идеологии. Накануне распада СССР их естественным образом сменили хозяйственники, преимущественно крестьяне по происхождению. Нынешние выдвиженцы («лукашенковцы») – новая генерация белорусских управленцев и политиков, пришедших на смену советским хозяйственникам.

В целом эта часть книги написана в духе принципов примодиалистской школы; автор пытается найти истоки современной нации в глубокой древности, предполагая постепенную эволюцию и пробуждение национального сознания. Надо признать подобный выбор методологии не самым удачным. Тем более что фактов, фиксирующих существование белорусского этноса ранее конца XIX века, Шевцов не приводит. Кроме того, вызывают сомнения попытки последовательно противопоставить русскую и белорусскую культурную традиции. «Унийность» как черта культуры характерна скорее для белорусской элиты (шляхты), собственно, и участвовавшей в заключении союзных договоров, в то время как, по словам самого автора, носителем белорусской самобытности являлось крестьянство. Включенность в европейский контекст в равной степени имели и русские земли. Славяне на территории России тоже активно взаимодействовали с «европейскими» угро-финскими племенами с доминированием славянского компонента. Московское княжество активно участвовало в геополитических процессах в Восточной Европе, хотя, в отличие от белорусов, представляло собой самостоятельную политическую силу и, очевидно, поэтому ей не свойственна «унийность».

Далее автор обращается к советскому периоду в истории Беларуси, прежде всего к формированию в регионе особой экономической модели. По его мнению, именно ее специфика обусловила характер власти и направление постсоветских реформ в республике.

Беларусь – это страна региона, больше других получившая от эпохи существования СССР и потому больше остальных новых независимых государств заинтересована и в сохранении крупного социально-экономического образования с центром в Москве, и в глубокой интеграции всего региона с москвоцентричным пространством. Эти соображения и послужили основой для политики отказа от «шоковой» терапии и относительно медленных темпов рыночных реформ (см. С. 105–106). Заинтересованность в высокой степени консолидации вокруг государства была естественной для крупных предприятий. Иного способа сохранить себя в условиях постсоветского коллапса у них просто не было. В результате крупные промышленные предприятия стали социально-экономической основой для реформ иного типа, превратившись в единый производственный комплекс, управляемый из республиканского центра. Это привело к усилению политической централизации в Беларуси, из прагматических соображений поддержанного большинством населения, связанного с промышленным комплексом. Интересы крупного производства не включали духовных ценностей. Как тогда, так и сейчас идеология вторична, и стабильность власти в Беларуси может опираться на не слишком идеологизированную власть.

Те же черты прослеживаются и в сельском хозяйстве. В БССР его отличали две особенности: оно базировалось на грандиозной мелиоративной программе и в ряде регионов характеризовалось очень высокой степенью индустриализации. Поддержание мелиоративных систем в порядке – один из факторов поддержки населением Полесья сильной центральной власти. Проблемы поддержания мелиорированных земель и сохранения крупной экспортной промышленности – долгосрочные факторы, влияющие на белорусскую политику. Они связаны не с идеологией, а касаются обычного рационального, даже технократического мышления населения и будут действовать в Беларуси при любом лидере, поэтому не чем иным, кроме преемственности экономики, определяется сознательная поддержка большинством населения символики, указывающей на преемственность современной Беларуси к БССР.

Автор в данном случае явно мыслит марксистскими категориями, предполагая, будто «экономический базис» определяет культурную и государственную «надстройку».

Еще одним важным фактором формирования нации, по мнению Ю. Шевцова, стала чернобыльская катастрофа. Чернобыльский взрыв породил чернобыльскую культуру – наиболее уникальное явление среди белорусских феноменов. Она дала белорусской культуре моральное обоснование самостоятельного существования и право оценивать степень моральности иных культур, особенно таковых развитых стран. По мнению автора, можно считать чернобыльцами (облученными) все население Беларуси, а следовательно, говорить и о трансформации всей постсоветской белорусской культуры в чернобыльскую, даже о растворении белорусской культуры в чернобыльской (см. С. 138).

Эта культура привносит в феномен Беларуси следующие особенности. Чернобыльцы не позволят никакой власти культивировать в республике тип слабого государства; именно для «чернобыльского» социума характерны ностальгия по СССР и жесткое неприятие рыночных реформ; у населения чернобыльской зоны формируется комплекс жертвы, когда ответственность за судьбу перекладывается на государство, медицину, фонды, а жизнь превращается в ожидание гуманитарной помощи.

Кроме того, необходимость ликвидации последствий аварии и неспособность Беларуси самостоятельно справиться с этим вынуждают ее торговать суверенитетом и вести активную внешнюю политику, чтобы получить хоть какие-то крохи (см. С. 177). Торможение российской стороной союзного договора с Беларусью автор склонен объяснять нежеланием России в его рамках брать на себя обязательства и траты на решение этих проблем. Исходя из тезиса об унийности политической культуры Беларуси, автор полагает, что в этих условиях чернобыльская элита может сменить свою идеологию с панроссийской на паневропейскую, прозападную, избежав при этом внутреннего раскола в белорусском обществе. Мешает лишь неготовность Западной Европы принять на себя груз чернобыльских проблем.

Отдельно автор рассматривает проблему взаимоотношений России и Беларуси. Ориентация внешнеэкономической активности Беларуси на Россию в 1990-е годы обусловлено лишь экономической логикой: только так можно было сохранить крупную промышленность. А утрата крупной промышленности грозила исчезновением самого государства как национального целого. В этих условиях не было смысла опасаться подчинения Кремлю, тем более что центральная власть в России тогда была слабой. Автор подчеркивает, что союз РФ и РБ был выгоден в первую очередь Беларуси, стремившейся таким образом сохранить свою национальную целостность (см. С. 215).

Однако перспективы сотрудничества России и Беларуси Шевцов склонен оценивать скорее пессимистично. По его мнению, последняя силами сырьевого лобби вытесняется за пределы экономического пространства РФ, причем не куда-то в сторону, а в Европу, где находит свое место в разделении труда.

Расширение ЕС привело к созданию хорошей конъюнктуры для выноса конвейерного производства из развитых в восточноевропейские страны, которые находятся на пути сырьевых потоков. Таким образом, на новом этапе РБ вовлекается в европейские экономические процессы в качестве составной части европейской экономики не только как часть системы неэквивалентного обмена между Европой и РФ, но и как промышленный регион внутри ЕС.

С учетом последнего фактора вряд ли стоит ожидать быстрого успеха в интеграции двух стран по модели союзного государства. Поэтому переориентация экономики РБ на Евросоюз – неизбежное будущее Беларуси. Что ж, время покажет степень правоты автора.

Журнал "Свободная мысль", август 2008

Публикации



http://www.europublish.ru/reviews/189217206?user_session=